Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Глава 15
Мурзе Хусаину сейчас, когда он наблюдал за выездом кафийского консула, невольно вспомнился последний разговор с ханом Менгли. Конная гвардия из двадцати всадников сопровождала консульскую карету, запряжённую шестёркой лошадей. Сам Оберто Джудиче с мрачным видом восседал внутри. На консуле красовался броский бархатный кафтан с надставленными рукавами и богатой меховой отделкой по моде Ренессанса[173]. Грудь украшала толстая золотая цепь с вставками из чистейших изумрудов. Такой же изумруд украшал и небольшую шапочку с пером. Мурза проводил выезд знатного генуэзца долгим взглядом и неторопливо направился дальше, плетя в уме нить невесёлых мыслей.
Хусаин посещал консульский дворец полтора года назад с главным казнодаром крымского хана, и тогда он имел возможность познакомиться с государственным управлением Кафы. В то время консулом Кафы был другой вельможа. Банк Святого Георга назначал кафийского консула ежегодно, менял одного алчного предшественника на ещё более беспринципного и продажного. Неизменен был совет провизоров[174], которые наблюдали за торговлей, и массарии[175] с целым штатом чиновников. Ещё государственный аппарат включал в себя совет старейшин, шестнадцать синдиков[176], военного начальника города, ведающего ночной и дневной стражей, базарного пристава и откупщиков сборов и податей. Весь этот аппарат был призван выжимать как можно более высокие прибыли из торговли, которая велась в Кафе, не внимая на жалобы и стоны простых людей.
С одним из влиятельных членов государственной машины Кафы купцом Джованни мурза должен был встретиться ещё две недели назад. Таково было поручение хана Менгли-Гирея. Дом купца Хусаин отыскал сразу, но самого хозяина не застал, тот отбыл по торговым делам и скоро его не ожидали. Долгое отсутствие Джованни наталкивало на разные мысли. За пределами Кафы он мог не опасаясь встретиться с турками и договориться о предательстве. Но это могла быть и обычная поездка торговца, который искал выгодные партии товара. Но почему хан Менгли заподозрил именно Джованни? Впрочем, Хусаин был согласен с ним. В свой прошлый приезд он близко сошёлся с этим торговцем из ногайского рода, величавшего себя ныне на генуэзский лад – Джованни. Купец прожил в Кафе половину своей жизни и преуспел в работорговле, особо процветавшей в этой колонии. Был этот кочевник-перевёртыш, поменявший и родину, и веру, человеком алчным, не гнушался никакими чёрными делишками ради своей выгоды. Крымский казнодар, знавший его гораздо больше, поведал Хусаину по секрету, что за Джованни водился грешок, за который в Кафе его могли лишить состояния. Купец частенько занижал свои прибыли и не додавал налогов в городскую казну. На этом весомом грехе Джованни и решил сыграть мурза Хусаин, как только торговец появится в Кафе.
Мурза и в этот день пришёл к роскошному каменному дому купца и спросил у сбира[177], охранявшего ворота старейшины, не приехал ли его господин. Удача, наконец, улыбнулась ему, и страж указал Хусаину в сторону гавани:
– Господин Джованни отправился на верфь.
Мурза Хусаин не стал тратить времени и направился к гавани, где размещалась верфь для судостроения небольших весельных галер. Работа на верфи кипела. В кузницах горел огонь, и стук молотов перекрывал крики батифолиев, устанавливающих изготовленные ими железные листы для обшивки корпуса судна. Плотники, оседлав скелеты будущих галер, споро работали топорами. Ряд приземистых мастерских, где трудились конопатчики, прядильщики и ткачи парусов, пристроился вдоль берега. На воде прямо напротив мастерских качалась почти завершённая галера. Купец Джованни, заложив короткие толстые руки за спину, с важным видом оглядывал творение кафийских судостроителей.
– Приветствую вас, многоуважаемый господин Джованни, – тихо произнёс мурза Хусаин за спиной купца. Тот обернулся с быстротой удивительной для его тучного тела, просверлил мурзу взглядом маленьких, чёрных глаз. Но через мгновение расслабился, расцвёл широкой улыбкой:
– Достопочтимый мурза! Какими ветрами вас занесло в Кафу на этот раз? А-а, знаю-знаю, хан Менгли здесь, и вы вместе со своим господином.
– Я здесь по другой надобности, и мой господин не знает о моём присутствии в Кафе.
Маленький рот купца удивлённо округлился, и он торопливо отступил назад. Но тёмно-синие глаза Хусаина налились угрожающим холодом, словно предостерегали купца от неразумных поступков, и тот замер, выжидая.
– Я сам решил возобновить наше знакомство, уважаемый Джованни, и поверьте, оно будет взаимовыгодным. А для начала поселите меня у себя.
– Но… но, если вы в городе тайно, кем я вас представлю, мурза?
– А хотя бы племянником, дорогой дядя, мы с вами оба из степных улусов.
– Племянником?!
– Вы не согласны? Ну тогда придётся припомнить наш прошлый приезд, я о вас тогда похлопотал. Разве не вам были дарованы привилегии при покупке пленных на рынках ханства? Неплохая нажива! Одних черкешенок ваши приказчики вывезли в Кафу не меньше ста дев, в то время когда вашим конкурентам по ремеслу не досталось и половины вашего улова.
– Но сейчас настали иные времена, в Кырк-Ёре правит хан Джанибек, и мои привилегии превратились во вздох сожаления, – попытался возразить купец.
– Вам ли не знать, уважаемый Джованни, как переменчива судьба. Сегодня правит Джанибек, завтра вернётся Менгли-Гирей. Вчера вы, уважаемый, пасли овец в Ногаях, сегодня вы богатый купец! – и уже тише, но с явно проглядывающими в голосе угрожающими нотками, мурза Хусаин добавил: – Сегодня вы – старейшина Совета Кафы, завтра – подлый предатель, которого ждёт машина пыток.
Купец торопливо отмахнулся от мурзы:
– Свят, свят!
Он несколько раз приложился к католическому кресту, висевшему на его груди.
– Я вижу, вы приняли веру генуэзцев, – с насмешливой улыбкой протянул Хусаин. – Разумное решение в вашем положении. Так можно оказаться ближе к истинным хозяевам этих мест.
Джованни потупил глаза.
– Вы ошибаетесь, уважаемый мурза, причиной тому была любовь, я посватался к самой прекрасной девушке Кафы. Она – племянница благородного Раймондо Дория и принадлежит к знатнейшему альберго[178] Дория и Стиноло. О, моя Мария так прекрасна! Я обвенчан с нею по католическому обряду, и нас венчал сам епископ Кафы, – с загоревшимся взором рассказывал купец.
– Куда же вы дели свой гарем? – всё с той же насмешливой улыбкой переспросил мурза.
Джованни вновь потупил глаза:
– Я был вынужден их продать. Католическая вера не терпит многожёнства.
– Делайте что хотите, – с неожиданным презрением произнёс Хусаин. – С вашей душой вам разбираться самому. А мне нужно под благовидным предлогом укрыться в вашем доме. И в нужное время я жду от вас более действенной помощи. А если вам захочется донести на меня, почтенный торговец, то вспомните, сколько налогов вы
