Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Не услышали они, как распахнулся полог, и шагнул в свой шатёр старый эмир. Могущественный улу-карачи замер, словно поражённый ударом молнии. Хотел закричать, да голос иссяк в пересохшем горле. Юноша очнулся первым, опередил крик и, казалось, даже мысли влюблённого старика, метнулся к нему, ударил молниеносной рукой, и эмир упал на ковёр, так и не издав ни звука.
Лейла тихо вскрикнула, приходя в себя. Она глядела на неподвижного повелителя и на юношу, с которым свела её безумная страсть.
– Бежим! – Одеваясь на ходу, он потянул девушку за руку. – Возьми покрывало и бежим!
Ни одного вопроса не задала она: откуда явился он и что намерен сделать с её жизнью? Красавица лишь протянула руку. Старый эмир зашевелился, приподнял трясущуюся седую голову, увидел протянутую похитителю доверчивую руку и закричал:
– Все сюда! Сюда!!! Лейла, девочка моя…
Но пока нукеры вбегали в шатёр, юноша в мгновение ока рассёк кинжалом шатровое полотнище и метнулся в образовавшуюся щель, уводя за собой Лейлу. И скрылась от Ахмед-Ширина единственная любовь его.
– Ко мне! Догнать!!! – кричал он в бешенстве. Нукеры метались по шатру, творя вокруг переполох и ничего не понимая, а когда выскочили наружу, простыл и след красавца-скакуна, и юноши, и любимой наложницы эмира.
Глава 9
Улу-карачи Ахмед-Ширин второй день не поднимался с постели. Принимал у себя только баши, трясущегося от страха, и оглана Еникея, который отправил на поиски похитителя отряды эмирских казаков. Вора, посягнувшего на имущество улу-карачи, ждала жестокая кара. Эмир мысленно прокручивал в голове, через какие муки ада он проведёт похитителя. Представлял картины кровавых пыток, а заслоняя их, перед глазами вставала другая картина: два сплетённых молодых тела, полная страстной ярости любовная схватка, проходившая на его глазах, и… стоны Лейлы, сладостные, заслонявшие все звуки, такие сладостные, какие никогда не мог извергнуть из её груди он.
И текли беззвучные слёзы по щекам эмира, и печально звучали в его ушах рубаи великого Хайяма:
Ты, книга юности, дочитана, увы!
Часы веселия, навек умчались вы!
О птица-молодость, ты быстро улетела,
Ища свежей лугов и зеленей листвы.
– Только бы нашлась моя девочка, услада старости моей, – еле слышно шептал он. – О Всемогущий Аллах, не отнимай её у меня!
В глухой чаще леса юноша остановил коня. Спрыгнул сам и бережно снял девушку, прижимая её к груди:
– Кто ты, прекрасная пери? – тихо вопросил он, нежно лаская взглядом лицо Лейлы.
– Я – вещь эмира, я принадлежу ему.
– Теперь ты свободна. – Он опустил её на землю, обвёл рукой деревья. – Смотри, здесь будет твой дом!
Она засмеялась, спрятала лицо в накидку, а под ней ничего, кроме накинутого наспех кулмэка.
– Что же я буду есть, где спать, во что оденусь?
– Листва и цветы будут твоим ложем, а еда… – Он окинул быстрым взглядом лесную чащу, взобрался на дерево, сунул руку в дупло. Спустился проворно, и на ладонь девушки легли орешки: – Смотри, красавица, это белка прислала тебе подарок!
Девушка засмеялась, сунула орешек в рот, щёлкнула скорлупой:
– Хорошая белка, – и добавила, опуская глаза: – и ты хороший.
Несколько дней провели они в лесу, в непролазной чаще. Девушка и юноша, прекрасные в своей юности и нежданной любви, свободной от придирчивого людского взгляда, а с ними конь, носивший титул самого великолепного скакуна ханства. Тулпар щипал зелёную листву, пил воду из маленького лесного озерца, косил задумчивым умным глазом на юношу и девушку, не расстававшихся ни на минуту. А они лежали в шелковистой траве, сплетали руки, смотрели, не отрываясь, в глаза друг другу.
Лейла рассказывала о своей жизни, короткой жизни маленькой наложницы, служившей игрушкой в руках могущественных господ.
– Мой отец жил под Ширазом. Однажды на наши земли пришла засуха, голод косил людей, и скоро наш кишлак опустел. Все жители устремились в город в надежде добыть там пропитание. Но нищих там развелось так много, что богатые жители стали гнать их прочь от своих ворот. У отца было десять детей, и тогда он решил продать нас с сестрой работорговцу, чтобы на вырученные деньги прокормить семью. Я и моя сестрёнка Зубейда были двойняшками, и было нам тогда по восемь лет. Работорговец купил нас за бесценок. Мы – очень худенькие и маленькие – были похожи на ощипанных гусят. А вскоре нас перекупил богатый ширазский купец Шамс ад-дин Мухаммад. Он нанял нам учителей искусных в танце и пении. И вскоре мы услаждали взор нашего хозяина, танцуя перед ним. У Зубейды был красивый голос, а я играла на флейте. Господин очень любил наши печальные песни и нередко брал нас с собой в караван в дальние страны, чтобы на чужбине слушать напевы родного Шираза. Когда мы выросли, он сделал нас своими наложницами. И мы были согласны на всё, только бы нас не разлучали.
Лейла вздохнула, и глаза её заволокли слёзы:
– А однажды мы приехали на берег большой реки, и наш господин подарил меня эмиру здешних мест. И больше я не видела моей сестрёнки Зубейды.
– Ты очень скучаешь по ней? – ласково вытирая слезинку на её щеке, спросил юноша.
Она улыбнулась:
– Когда хочу увидеть Зубейду, я беру зеркальце и смотрюсь в него. Мы похожи, как две капли воды, только у Зубейды родинка на левой щеке, а у меня на правой.
Она привычно протянула руку к поясу, и тут же огорчённо хлопнула по бедру. Не было ни серебряного пояска, ни подвешенного на нём зеркальца.
– Не переживай, любимая, я добуду тебе зеркальце. – Юноша поднялся на ноги, оглядываясь вокруг. – Здесь будем прятаться ещё несколько дней, а потом проберёмся в мой аул.
– А где ты живёшь? – спросила она.
Он засмеялся в ответ:
– Я, как вольный ветер, живу, где захочу. Но и у вольного ветра есть родина, он где-то рождается и где-то умирает. А в ауле за рекой живут мои родители. Побудь здесь, я поищу мёда нам на ужин.
И юноша скрылся в чаще леса. Двигался он по ней бесшумно, не беспокоя лесных обитателей, словно и сам был одним из них. Отчасти так это и было. Ведь родился он в маленьком лесном ауле, входившем в джиен
