Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Девушка склонилась перед эмиром:
– Так поспешим же скорей, мой повелитель!
Уже на пороге комнаты она остановилась, улыбнулась Ахмед-Ширину, лукаво изогнув бархатную бровь:
– А как же ваши жёны, господин, вы не возьмёте их на праздник?
– Они останутся дома, – отмахнулся эмир, – достаточно я баловал их своим вниманием в прошедшие годы. Коли их угораздило так рано стать старухами, пусть нянчат моих внуков!
Лейла рассмеялась, поймала руку эмира и повлекла его за собой по переходам гарема. И он спешил следом, как влюблённый юноша, успевая попутно прикладывать к старческим губам нежную девичью ручку: «Когда тебя – мой сладкий плод, возьмёт иссохший, жадный рот…»
Глава 8
А Сабантуй уже был в разгаре. На каком ещё празднестве можно было встретить такое многоцветье нарядов, такой блеск самых лучших драгоценностей, такое безудержное веселье и открытый смех! Где ещё могли так петь и плясать и старец, убелённый сединами, и малыш, который едва научился ходить, а уже притоптывал босой ножкой по зелёной траве! Среди богатых шатров казанских вельмож и именитых гостей, прибывших с разных концов ханства, простой люд раскидывал на траве расшитые ярким узором полотенца. Какой только снеди не было на тех импровизированных дастарханах! Чем только не угощали весёлую толпу виночерпии и кабатчики, которые раскинули свои заведения под открытым небом! Здесь и тающий во рту, нежный и ароматный барашек, и наваристая шурпа из конины, и испечённая гусятина. А сколько лесной дичи, крутящейся на вертелах и натёртой специями и духмяными травками! Тут тебе и лепёшки, и пироги с пылу-жару. А рядом сладости на подносах, от которых так хочется пить. Так для чего же водоносы? Они своими босыми ногами избегали не одну версту по Ханскому лугу, ради того, чтобы избавить от жажды загулявших казанцев. А сколько ещё продавцов кумыса, бузы и шербета.
Веселись, казанский люд, празднуя свой любимый Сабантуй! А когда отведаешь угощений и напляшешься от души, не забудь сходить к народным забавам, устроенным во всех уголках луга. Туда, где два соседа-гончара, забравшись верхом на бревно, от души лупят друг друга мешками, набитыми сеном. А толпа вокруг болеет, кто за одного, а кто и за другого. Падает на землю не удержавшийся от очередного ловкого тычка гончар, и толпа взрывается хохотом, оживлённо похлопывает друг друга по плечу и подталкивает очередных желающих показать свою ловкость. И сходи туда, где на майдане лучшие батыры пробуют свои силы в борьбе куряш. Не пропусти это зрелище, любимое многими, поддержи побеждающих оглушающим свистом и топотом сотен ног! Состязайся бегом в мешках, наслаждайся искусством певцов и стихами поэтов. Проводи своё время в веселье и развлечениях до того желанного мига, который не пропустит ни один участник Сабантуя, главного зрелища празднества – скачек.
Эмир Ахмед-Ширин, как только оказался в шатре, скинул торопливо блиставший алмазными застёжками казакин и потянулся к девушке:
– Иди ко мне, Лейла, позволь убедиться, что мне не привиделась твоя сияющая красота…
Но наложница нахмурилась, отвела его нетерпеливые руки:
– Где же мой напиток, повелитель?
– Здесь он, здесь, мой господин! – Евнух появился внезапно, выскочил из тёмного угла, словно джин из лампы, и протянул заветный кубок.
Глаза красавицы засверкали, загорелись знакомым огнём, и пока она наслаждалась дурманящим питьём, эмир спешил испить свой напиток. Но только осушил кубок, как послышались громкие голоса за пологом шатра. Кто-то настойчиво пытался пробиться к эмиру.
Ахмед-Ширин вздохнул, скользнул взглядом по наложнице, но нашёл в себе силы вновь накинуть дорогой казакин, оправил рукава, расшитые жемчужными узорами. Преобразился, властно окликнув:
– Кто там ещё?!
Нукер, охранявший вход, просунул круглую обритую голову в щель полога, виновато опустил глаза:
– Мой господин, пришёл гонец от хана. Повелитель желает видеть вас.
Ширинский эмир прищурил глаз, раздумывал и прикидывал, следует ли ему исполнить пожелание хана немедленно, или господин может и подождать его прихода. Как не прикидывал, а следовало идти немедля, и, обречённо вздохнув, Ахмед-Ширин повернулся к опустившейся на ложе девушке:
– Подожди меня, лунный мой лучик, я вернусь очень быстро, обещаю тебе.
Он на мгновение приложился губами к руке томно раскинувшейся невольницы и поторопился покинуть шатёр. У входа всё же задержался, чтобы полюбоваться на горячившегося красавца-скакуна:
– И ты жди своего часа, Тулпар! Сегодня тебе суждено быть победителем, и у твоих копыт покорённые мощью и быстротой твоею склонятся лучшие джигиты ханства!
Ширинский эмир спешил к повелителю в окружении своей охраны, когда заметил шакирда, с беспечным видом прогуливавшегося недалеко от шатра. Старик скользнул по нему взглядом да и забыл. А молодой шакирд улыбался стройным девушкам, притоптывал ногой в тонком ичиге в такт плясовым мелодиям, звучавшим со всех сторон. Временами живой взгляд блестящих карих глаз, словно невзначай, скользил по слугам, суетившимся у яркого ширинского шатра. Бросал он быстрый, но внимательный взгляд и на нукеров, охранявших вход в обитель улу-карачи, и на скакуна Тулпара, беспокойно перебиравшего точёными копытами около коновязи. Юноша этот и был неуловимым вором, объегорившим не одного богатея на базаре Ташаяк, и примерялся он теперь, как половчей увести коня у ширинского эмира. А решение пришло внезапно. Надо было найти способ незаметно проникнуть через заднее полотнище в шатёр и устроить там пожар. Юноша не раз видел, какая суматоха поднималась вокруг огненного бедствия. Все слуги и нукеры эмира кинутся спасать его добро, а про Тулпара в этот момент никто и не вспомнит. Останется только взлететь на спину коня и умчаться подобно ветру.
Лейла дремала, ожидая старого эмира. Полученный с шербетом барш[147] превращал стены шатра в танцующие полотна яркого шёлка, и девушка то вскидывала руки к колеблющемуся потолку, то в истоме проводила ими по телу, сдёргивая с себя накидку и сверкавший топазами и лалами лиф. Тело, просившее наслаждения, извивалось на измятых атласных простынях, а желанный мужчина всё не шёл. Едва ли она услышала, когда бесшумной тенью из-под туго натянутого края шатра в её обиталище скользнул мужчина. Скользнул и замер от внезапно открывшейся взору картины, не в силах сдвинуться с места. А красавица наложница приподняла голову и протянула руки навстречу юноше.
– О, иди ко мне, – тихим стоном сорвалось с жаждущих поцелуев губ, – как же я заждалась тебя.
Разве можно было не внять страстному призыву, и он шагнул к ложу, забывая, для чего здесь оказался. Губы девушки были так соблазнительны, что юноша уже не смог оторваться от них.
