Великий разлом - Кристина Энрикез

Но Берисфорд его либо не услышал, либо у него не было сил ответить. Он опустился на колени, а затем рухнул без чувств.

– Берисфорд! – прокричал Омар.

Он подбежал к нему с кайлом в руке и перевернул Берисфорда на спину. Глаза Берисфорда были закрыты, а тело обмякло. Дождь поливал его.

– Берисфорд! – крикнул Омар снова.

Клемент тоже подбежал к нему.

Омар сказал:

– Он, наверное, упал в обморок.

– Он дышит?

– Не знаю.

Клемент провел рукой под носом у Берисфорда. Приложил ухо к его груди. Затем нахмурился и приподнял его запястье. Медленно опустив его, он посмотрел Омару в глаза.

– Мы можем отнести его в полевой госпиталь, – предложил Омар.

Клемент покачал головой.

– Можем. Это недалеко.

– Уже поздно.

– Поздно? – промямлил Омар.

Клемент ответил ему таким взглядом, словно ему больше нечего было сказать.

– Но…

– Лучшее, что мы можем сделать, – это начать копать, пока Миллер не вернулся.

Омар непонимающе уставился на Клемента.

– Надо вырыть могилу, – сказал Клемент.

– Здесь?

– Лучше здесь, чем мало ли куда они его положат.

Омар был так ошеломлен, что не мог пошевелиться. Он посмотрел на Берисфорда, неподвижно лежавшего на земле. Это казалось немыслимым. Он только что копал. Он только что работал с ними. Омар нерешительно положил руку Берисфорду на грудь, ожидая почувствовать сердцебиение, но напрасно.

Клемент схватил Омара за руку и поднял его.

– Надо поспешить. Давай.

Клемент жестом подозвал Принца и Джозефа, и они вчетвером, не сговариваясь, принялись копать. Омар сморгнул слезы. Они копали так быстро, как только могли, и, когда яма стала достаточно глубокой, они перенесли Берисфорда и опустили туда. Они вернули его земле, чтобы он мог отдохнуть.

|||||

Мужчины молча поплелись обратно в карьер, но Омар, чувствуя дурноту, не мог заставить себя сдвинуться. Он просто стоял рядом со свежевскопанной землей с кайлом в руке. Вокруг него высились горы. Накрапывал дождик, поклевывая землю. Вдалеке Омар увидел, как Миллер поднимается на плато. Он смотрел на север, словно наслаждаясь открывавшимся видом. Потом он чиркнул спичкой, прикуривая сигару. Омар прищурился, наблюдая, как Миллер прикрывает огонек ладонью. Как старательно он оберегает этот огонек.

Внезапно Омар выронил кайло. И побежал мимо других рабочих, хлюпая ботинками по грязи. Он не останавливался, пока не добрался до того места, где стоял Миллер, глядя вдаль и покуривая свою поганую сигару.

Миллер обернулся к нему, встрепенувшись, и вынул изо рта сигару.

– Тебе чего тут надо?

Омар сказал, дрожа всем телом:

– Кое-кто умер.

– Что ж, люди умирают каждый день.

– Из-за вас.

Миллер испытал давно забытую тревогу.

– Меня? Черта с два я кого убил.

Омар дрожал, но голос его был тверд.

– Убил.

– Да ну? Когда же это?

– Только что.

Миллер усмехнулся:

– Не знаю, как такое возможно, когда я все время стоял здесь.

– Убил, – повторил Омар.

Миллер еще раз затянулся сигарой. У него не было времени на подобные фортели. Пора было возвращаться к работе. Миллер стряхнул пепел и посмотрел мальчишке в глаза. Это был единственный панамец во всей бригаде, до сих пор не доставлявший ему неприятностей.

– Нет, – сказал Миллер медленно. – Но раз ты, похоже, запутался в том, что я делал и чего не делал, позволь, я тебе объясню. Я приехал в эту страну и помог вам сделать что-то с ней, ясно? Никто раньше в здравом уме не хотел соваться сюда, а если и совался, то только проездом. Но теперь все сюда едут. А почему, как думаешь? Потому что вы что-то сделали? Нет. Вы, люди, жили на этой земле веками и превратили ее в болото. А мы избавились от желтой лихорадки и построили мосты и города. Вымостили ваши улицы и провели вам воду, которая бежит по трубам под землей. Это цивилизация, ясно? Мы вытащили Панаму из джунглей на свет божий. Вот что мы сделали! Мы вам сделали подарок. – Миллер подался вперед. – А когда тебе делают подарок, надо говорить спасибо.

Омар сжал губы. У него задрожал подбородок от гнева.

– Давай, говори спасибо.

– Нет.

Миллер шагнул к нему.

– Это еще что?

– Нет.

Омар испытал лишь мимолетное удовлетворение, прежде чем Миллер врезал ему в челюсть. Омар отшатнулся.

Миллер сказал:

– В этой жизни тебе надлежит быть благодарным. А теперь попробуй еще раз. Говори спасибо.

Омар почувствовал вкус крови во рту.

– Говори.

Но Омар молчал. Он развернулся, чувствуя, как пульсирует челюсть.

– Так-то вот, – сказал Миллер. – Давай возвращайся к работе.

Со слезами на глазах Омар направился к многоярусной лестнице, ведущей вверх по склону горы. Миллер что-то крикнул ему вслед, но Омар не стал оглядываться. Шаг за шагом он выбирался из Выемки.

26

Утром понедельника в середине октября донья Руис сидела за столом, ела кукурузный пирог и пила холодный черный чай. В то утро она проснулась с твердым намерением докопаться до сути тайны, которая мучила ее уже несколько недель, – тайны Франсиско Аквино и его сына.

Все то время, что Омар отсутствовал, донья Руис считала дни, когда он не приходил домой. Периодически она поднимала глаза к небу в поисках знамения, но там не было ни темных теней, ни черных птиц, ни ослепительных вспышек молний, ничего, что указывало бы на то, что с мальчиком что-то стряслось. Поскольку донья Руис знала, что возможно все, она, конечно, допускала, что знаки могли и обмануть ее, но, поскольку такого еще не случалось, она предпочитала верить им. Рано или поздно, говорила она себе, Омар вернется. Она не поделилась своей убежденностью с Франсиско в тот день, когда он пришел к ней, открыв все свои тревоги и негодование. Она ни словом не обмолвилась о знамениях на небе и не заверила его, что с мальчиком все будет в порядке, но дала Франсиско совет, который должен был наставить его на путь истинный. Открыть не только рот, но и глаза. Она имела в виду, что, когда бы Омар ни вернулся, Франсиско должен найти своего сына, по-настоящему найти его. Это была не физическая потребность, но духовная, как часто и бывает в жизни.

И вот однажды вечером, когда донья Руис ухаживала за перцами у себя во дворе, Омар действительно вернулся. Пусть небеса и предвещали это, все равно она так удивилась, что только тихий звук его шагов по раскисшей грунтовой дороге удержал ее от мысли, что это призрак. Призраки, как она знала, двигались беззвучно. Она подняла глаза, испытав изумление и огромное облегчение при виде него, и смотрела, как он в своей обычной манере тащится по дороге, хотя, судя по тому, как висела на нем