Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Благодарю тебя, Господи, и обещаю быть верною и благодарною супругой государю, избравшему меня!
Торжественный обряд венчания прошёл во временном деревянном храме Успения. В тот день византийская царевна Зоя Палеолог стала великой княгиней Софьей Фоминишной.
А наутро постельничий князя, с лукавым видом ходивший по палатам, шептал на уши боярам, что новобрачные остались довольны друг другом. Иван III преодолел свою внутреннюю робость перед супругой, которая оказалась мила и покорна его желаниям. А более всего очаровали великого князя её пышные формы. Не один раз в первую их ночь властвовал он над роскошным телом великой княгини и покинул наутро опочивальню с улыбкою счастья на лице.
Митрополита же московского занимали другие заботы. Старец Филипп готовился к прениям с католическим посланником папы. В тот день должны были столкнуться в идейных спорах христиане, поделившие свою веру на католичество и православие. Легат явился в назначенный час. Красные одежды его и высокая шапка горели дерзновенным вызовом бело-чёрным одеждам московского духовенства. Митрополит Филипп ожидал папского посла с книжником Никитой-поповичем. Встреча затянулась на два часа, и по окончании прений к облечённому церковной властью старцу прошёл великий князь.
Митрополит встретил Ивана III словами:
– Велика вера наша, сам Господь указал нам правый путь!
– Что ж латынянин? – спросил государь.
– Посрамлён, великий князь, ни на одно слово наше ответ достойный не был даден. Легат заявил, что книг с ним нет. А разве вера в книгах, а не в голове, не в душе верующего? Поистине велик Господь, что помог нашим отцам не свернуть с истинного пути, оставил нас в православии, укрепил дух наш!
– Аминь, – с тихой улыбкой отвечал великий князь.
А ещё через день Ивану III предстояло решать судьбу Фрязиных. Боярин Фёдор Хромой, расследовавший это дело, докопался до нового преступления ловких итальянцев. Был подслушан тайный разговор между Тревизаном, по-прежнему проживавшим в Москве как частное лицо, и папским послом Бонумбре. Великий князь всё же узнал об обмане, учинённом Фрязиными, велел обоих заковать в цепи и отослать на Коломну. Имущество и дом итальянцев подвергли разграблению, а семьи их выслали за пределы Московского государства. Оказался в княжеской тюрьме и Тревизан, которому грозила суровая кара – казнь за соглядатайство. Его, пытавшегося бежать, схватили уже под Рязанью и препроводили в Москву. Не один раз пришлось папскому послу поклониться великому князю Московскому, прежде чем государь согласился помиловать преступника и выслать его на суд венецианского дожа.
Ещё два месяца Бонумбре и Димитрий Грек, посол братьев Палеологов, пробыли в Москве. В начале 1473 года по установившемуся зимнему пути они были отправлены в Рим с подарками папе и новым шуринам великого князя – царевичам Андрею и Мануилу. С ними же к братьям ушло и письмо бывшей царевны Зои, полное радостных надежд и счастья. Просила к тому же великая княгиня Московская у братьев своих послать ей сведущих людей в делах зодчества. Желала она прожить в Москве не только как добрая супруга своего государя, но и как просвещённая государыня, которая радеет о могуществе и красоте столицы. И более всего на дела эти подвигнул новую государыню пожар, приключившийся в Москве весной того же года. Московский Кремль был охвачен огнём, пылал митрополичий двор, горели городские житницы. Великий князь распорядился в первую очередь вывезти в безопасное место Софью Фоминишну, а сам бесстрашно кинулся тушить огонь. Увлечённые примером государя, люди отстояли от бушевавшего огня большой княжеский двор. Когда наутро пожар затих, пришла печальная весть о гибели в пожаре митрополита Филиппа. Великокняжеский двор погрузился в глубокий траур, и даже великая княгиня не могла отвлечь Ивана III от сумрачных дум. Этот пожар унёс не митрополита, он унёс единомышленника великого князя, авторитетного союзника, выступавшего за использование влияния церкви в интересах строительства единого русского государства.
Глава 7
В последние дни благословенного месяца раджаб 878 года хиджры[145] Казанское ханство готовилось к празднованию одного из любимейших праздников, уходящего корнями в глубокую древность. То был праздник завершения полевых работ, праздник сабана – Сабантуй.
На обширный Ханский луг, раскинувший свои зелёные поляны от самого притока Булака, уже с вечера потянулись арбы, погоняемые работниками. Невозмутимые верблюды и ленивые волы тащили нагруженные с верхом возы по пыльным слободским улочкам, направлялись к месту будущего гуляния. Богатые шатры вельмож, вмещающие в себя десятки человек, раскидывали загодя, укрепляли надёжно, чтобы веселью господ не помешал ни дождь, ни ветер. По центру луга, ближе к майдану, под предводительством распорядителя ханских туев Хайдара-мурзы невольники натягивали невиданной красоты шатёр. Ханский шатёр не один год поражал воображение казанцев и гостей столицы своим сказочным великолепием. Парча, сверкающая тысячью звёздочек, сплетённых неведомой рукой из серебряных и золотых нитей, покрывала огромный шатёр подобно солнцу и луне, сошедших с небес. Такого сверкания и чудных переливов могли достигнуть только эти два светила, соединяясь воедино. Внутренние стены шатра украшали затейливые узоры из невиданных цветов и райских птиц. А тычинки и лепестки у тех цветков были унизаны речным жемчугом, клювы райских птиц сложились из бирюзы, а глаза – из рубинов и яхонтов. Хайдар-мурза не мог скрыть своего волнения, хоть и привёз с собой охрану, но и сам не смыкал глаз всю ночь: как бы силы невидимые не унесли шатёр, не сносить тогда головы ханскому распорядителю туев. По казанским базарам целый год ходили слухи о неуловимом воре, появившемся в столице. Вор был неистощим на уловки и неуязвим. В народе говорили, что ловкачу ничего не стоило украсть сурьму с ресниц спящей красавицы, не потревожив её покоя. Главный хранитель базарного порядка направлял в торговые ряды своих стражников и соглядатаев. Но у богатых купцов из-под носа уносили дорогие ожерелья, золотые монеты и связки мехов, а стража прибывала слишком поздно. Блюстителям порядка оставалось лишь любоваться на торговца, который рвал в досаде свой халат и проклинал мошенника.
