Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Мы желаем знать, повелитель, когда мы пойдём на московитов?! Не таи от нас свои мысли!

Среди их требовательных, жадных, пьяных криков Мухаммад-Эмин поднялся со своего сиденья. Он оглядел разом притихших алпаутов строгим взором:

– Через три дня ярмарка на Гостином острове, на ней соберутся все урусы, там и ударим по ним с благословения Аллаха!

Под приветственные, торжествующие крики казанских беков и мурз хан направился по слабо белевшей дорожке к дворцу. Решение было принято и отступить стало невозможно.

Глава 10

Приём московского посла Мухаммад-Эмин назначил на утро, которое предшествовало Большой ярмарке. Михаил Кляпик ко двору повелителя прибыл со всеми своими людьми и воеводами, которые проживали в Казани. У больших Ханских ворот путь московского посольства перегородили скрещённые алебарды. Закованные в кольчуги привратники были молчаливы и неприступны. Возникший перед послом есаул с мрачным тёмным лицом приказал:

– Оставьте коней у ворот и пройдите по двору пешком[69].

Воевода Телешов, молодой и горячий, подскочил на жеребце к есаулу:

– Ослеп?! Не видишь, к вам посол от великого князя Московского прибыл?! Посла от государя нашего принимают как самого великого князя, с почестями, как господина своего!

Узкие губы есаула дрогнули в холодной усмешке:

– Не всё, что кругло, – яблоко, не всё сладкое – мёд. Для нас урусы не повелители, у нас один господин, велением Аллаха, – хан Мухаммад-Эмин!

Воевода выхватил саблю, горячась, взметнул над головой. Кто-то громко, призывно закричал, казаки, стоявшие на стенах ханского дворца, нацелили копья. Жало стрелы тонко пропело в воздухе и впилось в руку Телешова. Воевода застонал, выронил клинок. Побледневший Михаил Кляпик недвижно сидел на коне, вся его свита находилась под прицелом казанских воинов. Наконец посол миролюбиво взмахнул рукой, но проговорил с напряжением, едва скрывая закипающую в душе ярость:

– Сойдите с коней, отправимся к хану, как велит его слуга.

Раненого воеводу отправили назад. Телешов ехал под присмотром дьяка и всё время оглядывался, словно опасался оставлять своих товарищей. На повороте он задержал коня, крикнул предостерегающе:

– Берегитесь! Пёс без ведома хозяина кусаться не станет, что-то здесь нечисто!

Михаил лишь стиснул зубы и решительно шагнул в проём ворот.

Мухаммад-Эмин в окружении знатнейших вельмож ожидал посольство в Тронном зале. Оглан Джанай успел нашептать на ухо повелителю о происшествии у ворот. Оттого, как сурово сдвинулись широкие брови хана, вельможи поняли: произошло нечто неприятное и важное. Они шёпотом заговорили друг с другом, недоумённо пожимали плечами. Но как только посол ступил на зелёную ковровую дорожку, ведущую к трону, замолчали и склонили головы.

Казанский хан видел перед собой прославленного московского посла. Белое лицо великокняжеского слуги побагровело от гнева, он, похоже, едва сдерживал себя. И приветствие вышло не такое, какое полагалось по канону: всё смешалось с первых же слов Кляпика:

– Послал меня великий князь с думой, что казанский хан, названный сын его, лишь по молодости и небрежению своему допустил ошибки неразумные. А видят глаза мои измену вокруг, бьёт в мои ноздри смрад оскорблений! Или забыли вы, как ездили с поклоном ко двору господина московского, или спесь вашу следует поднять на копьё войска нашего?!

Казанцы, онемевшие поначалу, зашевелились, округлёнными глазами глядели они на побледневшего повелителя. Улу-карачи Шах-Юсуп, до того с добродушным видом стоявший впереди толпы вельмож, слабо охнул и поспешил укрыться за чью-то спину.

Мухаммад-Эмин, не торопясь, указал пальцем с дорогим массивным перстнем в сторону посла. Сказал сдержанно, надменно, без какой бы то ни было злости:

– Взять неверных, и в цепи их. Всех до одного!

Московиты всполошились, они ещё попытались оказать отчаянное сопротивление навалившимся со всех сторон стражникам. Кто-то выкрикнул оскорбительные слова в сторону ханского трона, но получил страшный удар по зубам и захрипел, упав на мраморные плиты и пачкая пол сгустками крови. Казанские вельможи молчали. Не произнесли ни слова те, кто стоял за «восточную» партию, и те, кто звал своим союзником Москву.

Мухаммад-Эмин поднялся во весь рост. Он стоял на подножках трона, властной рукой крепко сжимал драгоценную рукоять сабли. Сказал коротко и жёстко:

– Мы вступаем на благословенный путь, указанный Всевышним! Изгоним неверных с нашей земли, очистим мечом справедливости наши города! Не потерпим более узды московских князей на своей шее!

Повелитель шагнул вниз, к своим сподвижникам. Те громко закричали: одни направляли свои грозные, гневные проклятия на головы неверных; другие торжественно славили великого хана. В разноречивом шуме этом чудом прорвался робкий голос улу-карачи Шах-Юсупа:

– Как же, господин наш Мухаммад-Эмин, а если завтра придут воины московского князя на Казань?

Повелитель уже у дверей, куда устремился вместе с остальными вельможами, обернулся, взглянул на быстро редевшую кучку около ширинского эмира, произнёс непримиримо:

– Тогда мы все встанем под священные зелёные знамёна защитников веры!

А ярмарка на Гостином острове, не ведая о случившемся во дворце, расправляла свои крылья. Торговые ряды заполнялись купцами, гостями и казанцами. Синий, дразнящий дымок поднимался над островом – то на огромных жаровнях готовилось мясо. Казанцы на ярмарке ходили с видом хозяев, неспешно, с достоинством оглядывали товар, предлагаемый разноязыкими купцами. Тот, кто никогда не был богат деньгой, бродил среди рядов ради праздного любопытства: то останавливался у лавки ювелира, любуясь чудными завитками чулп, серёг и ожерелий; то дивился нарядам купцов фламандских и генуэзских. И было чему дивиться, – камзолы на иноземных купцах богатые, из бархата, с золотым шитьём, а ноги неприкрытые, торчат из-под пышного оперения, как у цапель. Московские купцы против фламандцев да генуэзцев одеты справней: и штаны, и длинные кафтаны их похожи на казанские одежды, привычные глазу и сердцу. Московиты и здесь, на Гостином острове, вели себя как хозяева ярмарки, у всех уверенная поступь и цепкие взгляды. А добра они навезли столько, что не видно деревянных рядов из-за наваленных мехов, мешков с солью, воска и всякого железного товара, который сбывался на Гостином острове особенно хорошо.

Торговля шла бойкая, каждый покупатель находил вещь по душе, купцы сбывали целые партии и закупали новые, за которыми отправлялись в столь долгую и нелёгкую дорогу. К обеду набились народом специально выстроенные помосты кабаков. На берегу Итиля закурились дымки костров, где кочевники готовили себе в котлах нехитрую похлёбку. По речным склонам мирно бродили табуны лошадей, сонно помахивая хвостами и отгоняя надоедливую мошкару. Степняки из Хаджитархана грузили закупленный на ярмарке товар на одногорбых верблюдов. Один