Великий разлом - Кристина Энрикез
Рыжеволосый морпех из Луизианы, с которым Джон подружился за время плавания – по словам Джона, они играли в шашки, пока Мэриан нездоровилось, – стоял с ними у поручней корабля. Он сказал:
– Да ведь мы в болото приплыли!
Джон кивнул:
– Совершенно верно. И мы его вычистим.
| | | | | |
Освальды спустились с корабля и поехали в экипаже. Со временем они усвоят, что перемещаться вдоль канала лучше всего поездом, но в тот день, день своего прибытия, они воспользовались экипажем. Две запряженные серые лошади были истощены и слабы, и погонщик, панамский мальчик, то и дело стегал их словно в наказание, а не для того, чтобы заставить идти быстрее. Мэриан сжималась при каждом ударе хлыста. В Теннесси у Освальдов было два великолепных жеребца, которых они держали в конюшне у себя в имении. То был свадебный подарок от отца Джона, считавшего, что каждый мужчина должен уметь ездить верхом. На свадьбе его отец, смеясь, рассказал собравшимся, что в детстве Джон не проявлял особого интереса к тому, чтобы освоить верховую езду: как держаться в седле, как переходить на легкий галоп и скакать во весь опор. «Этот недостаток я намерен исправить». Но, даже став владельцем лошадей, Джон ими почти не занимался. Зато Мэриан каждый день ходила в конюшню, чистила их скребницей и кормила яблоками в знак поощрения. Она назвала их Гораций и Чарльз, в честь писателей, которых любила, и, если не шел проливной дождь, она что ни день седлала то одного, то другого и объезжала пышные зеленые просторы, принадлежавшие Освальдам, в обрамлении гряды Грейт-Смоки-Маунтинс. Катаясь верхом, Мэриан чувствовала себя свободной, пусть она никогда и не выезжала за границы их надела.
Вскоре после того, как у них появились лошади, Мэриан уговорила Джона прокатиться с ней верхом – в первый и последний раз. Было раннее утро, и солнце подсвечивало облака. Как только лошади перешли на рысь, Джон потерял равновесие и упал навзничь на землю. Чарльз, конь, на котором он ехал, проскакал еще немного и остановился.
Мэриан развернула Горация и спешилась, держа поводья в одной руке. Очки Джона валялись на земле, она подняла их, опустилась рядом с ним на колени и спросила, в порядке ли он. Она боялась, не сломал ли он себе чего-нибудь, и позже врач, осмотревший его, подтвердил, что у Джона сломаны два ребра. Однако в тот момент Джон ей сказал только: «Мои очки, пожалуйста», а затем, когда она подала их ему, отвел взгляд, словно смутившись.
Мэриан проводила его домой. Он медленно шел рядом, а она вела за поводья Горация с Чарльзом. Ни Джон, ни она не разговаривали. Заведя лошадей в конюшню, Мэриан отправилась в спальню, куда ушел прилечь Джон.
– Где болит? – спросила Мэриан.
Он указал на грудь.
– Можно мне? – Мэриан протянула руку к пуговице на его рубашке. К тому времени они были полгода как женаты.
Джон кивнул.
Стоя над ним, Мэриан расстегнула все пуговицы и осмотрела его. Она не привыкла видеть его обнаженную грудь, особенно при свете дня. Обычно Джон спал в нижнем белье, укрывшись от шеи до лодыжек, и, следуя примеру мужа, она тоже спала одетой. Каждую ночь, когда Джон гасил лампу и они лежали рядом в темноте, Мэриан ждала, чтобы его руки нащупали ее, расстегнули ночную рубашку и сделали то, что положено делать мужу с женой, все то, чего Мэриан так отчаянно хотела от него, но Джон только поворачивался на бок и приобнимал ее одной рукой, ни разу не попытавшись куснуть ее за ухо или провести пальцами по шее. Она ждала этого ночь за ночью. Так проходили недели. Месяцы. Однажды ей надоело ждать, и Мэриан сама повернулась к нему, запустила пальцы под воротник рубашки и нащупала нежную тонкую кожу горла. Так у них и повелось, и, если иной раз она запускала руку ему между ног, ей удавалось пробудить его интерес настолько, чтобы он овладевал ею в каком-то слепом порыве, сплошь натиск и скорость, словно он стремился к некой финишной черте, и в нем внезапно проявлялась грубость, возбуждавшая ее. Они становились бурей в ночи, метались и бушевали, но очень скоро все заканчивалось, и сразу после этого Джон перекатывался на свою половину кровати.
В тот день, когда Джон упал с лошади, Мэриан не увидела у него синяков. Тем не менее она сходила и принесла из ванной марлевый рулон. Она просунула руку Джону под поясницу, пропустив ткань, и обернула вокруг его торса.
Он поморщился.
– Болит? – спросила она.
Джон поднял взгляд, но не на нее. Все то время, что она его знала, в нем всегда было что-то непроницаемое, что-то, остававшееся скрытым от нее.
– Нет, – сказал он наконец. И добавил: – Извини.
Мэриан молча и бережно обвязала его марлей, достаточно туго, чтобы, как она надеялась, исцелить возможную травму.
| | | | | |
Экипаж остановился у подножия холма. О том, чтобы лошади одолели подъем, не могло быть и речи, так что Джону и Мэриан пришлось выйти на самое пекло и проделать остаток пути пешком. Их сумки кто-нибудь принесет позже, во второй половине дня.
Они пошли по дорожке, протоптанной в траве, мимо банановых и лаймовых деревьев с маленькими усатыми соцветиями. Между деревьями виднелись разбросанные по всему склону холма грубые лачуги с некрашеными стропилами, выглядывавшими из-под соломенных крыш. У некоторых перед входом стояли бочки с водой, а на палках, воткнутых в землю, висела одежда. Во дворе одной из них стоял чернокожий мужчина в комбинезоне, наблюдая за проходившей мимо парой.
– Давай быстрей, – сказал Джон Мэриан. – Вон наш дом.
Он указал на вершину холма, где одиноко стоял большой белый дом, залитый солнцем. Двухэтажный, с широкой застекленной верандой, которая тянулась вдоль фасада и огибала его по бокам.
– Это слишком, – сказала Мэриан.
Джон сказал:
– Это наш собственный дом на холме. – Теодор Рузвельт, которым Джон восхищался, называл так свой дом в Ойстер-Бее. – Наш райский уголок, вознесенный над всем остальным.
| | | | | |
Вечером после того, как Джон получил телеграмму с просьбой прибыть в Панаму, Мэриан увидела его за домом, пристально смотревшим на серо-голубые горы, изборожденные тенями. Она подошла к нему. Стрекотали сверчки, наяривая лапками, и остывший воздух был приятно сухим.
– Меня зовут в Панаму, – сказал Джон. Он не повернулся к ней.
Джон давно жил в ожидании этого призыва. Мэриан понимала, что это только вопрос времени.
Она тоже посмотрела на горы. Ее детство и юность
