Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

дальше изображать обморок, или достаточно было проявления лёгкого недомогания для того, чтобы муж отказался от супружеских обязанностей. Но ханбика не знала старого эмира. Кель-Ахмед уже вступал в её покои, и Гаухаршад от неожиданности даже привстала, забыв о том, что она должна находиться без сознания. Невольницы поклонились и поспешно попятились к выходу. Вскоре за последней из них бесшумно захлопнулись двери и супруги остались одни.

Глава 13

Глава ширинского рода с доброжелательной улыбкой рассматривал девушку. Не улыбались только его глаза – цепкие, пронизывающие насквозь. На ханбике не было привычных для подобающего случая лёгких и многочисленных одеяний. Такие наряды создавались искусными мастерицами для разжигания мужского нетерпения. Как же сладостно было извлекать желанную жемчужину из перламутровой раковины. То была прелюдия, увлекательная игра, полная очарования и всевозрастающего мужского желания. Ханбика была лишена этой оболочки. Испуганные внезапным обмороком прислужницы лишь закутали госпожу в лёгкое покрывало. В него и запахнулась Гаухаршад, когда поднялась с постели навстречу супругу.

Их взгляды скрестились, они придирчиво изучали друг друга. Гаухаршад никогда не присматривалась к главе казанского дивана, сейчас она видела перед собой ещё крепкого мужчину, чей возраст, как ей было известно, приближался к шестому десятку лет. Мужчина, с которым соединила Гаухаршад судьба, был одного возраста с её отцом, но это обстоятельство не пугало ханбику. Он был невысок, но широк и крепок в плечах. Лицо круглое, но не скуластое, нос прямой, благородной формы, седеющую бородку и усы, мягко окаймляющие рот, эмир тщательно подкрашивал хной. Кель-Ахмед казался мирным ремесленником, восседавшим на своём топчане за привычной работой, почтенным мастером, за плечами которого долгие годы, дарованные Аллахом, и мудрость, нажитая в нелёгкой жизни. Гаухаршад даже усмехнулась своему сравнению, внешность грозного ширинского эмира и в самом деле казалась мирной, если бы не его узкие чёрные глаза, словно иглы, пронзавшие её. Сколько гневных молний, безжалостных решений, напрасных смертей крылось за этим взглядом! Но ему не сломить её, с эмиром она поборется, даже если тому вздумается на всю жизнь запереть её в каком-нибудь далёком имении. Он совершил сделку, получил для ширинского рода брак с особой ханской крови, а она покажет, чего стоит кровь повелителей, бурлящая в её жилах!

Гаухаршад улыбнулась, облизнула кончиком языка пересохшие губы. Невольницы не успели подкрасить её бледное лицо румянами, белилами и сурьмой, и эмиру открылись во всей неприглядности чёрные болезненные круги под глазами, слегка впалые щёки и глаза, горевшие лихорадочным блеском. «Тем лучше! – с мстительной радостью подумала ханская дочь. – Созерцай же меня такой, какая я есть! Гляди! Удалась ли твоя сделка?!»

Она болезненно рассмеялась, а эмир внезапно отозвался на её смех. Смеясь, Кель-Ахмед устроился в широком кресле, придвинутом к столику на низких гнутых ножках. Столик был уставлен фруктами, сладостями и напитками, всем тем, что было призвано утолить жажду и голод новобрачных.

– Прошу вас, присаживайтесь, моя дорогая, – с улыбкой пригласил её улу-карачи и указал на место напротив.

Гаухаршад устроилась в кресле с готовностью, она ощутила внезапный голод и потянулась к пирожкам, начинённым персиком и приправленным мускусом. Затем её поманило блюдо с маленькими медовыми пряниками, обсыпанными миндалём. Кель-Ахмед с удивлением взирал на аппетит ханбики.

– Не изводили ли вас голодом во дворце повелителя? – со скрытой насмешкой спросил он.

Но Гаухаршад в ответ улыбнулась, показав белые острые зубки:

– Я чувствую, как велика ваша мужская мощь, эмир, и должна встретить её во всеоружии.

Кель-Ахмед покачал головой недоверчиво. Он боялся ошибиться, не ослышался ли он: эта девчонка в самом деле желает его, или она осмеливается дерзить? Но в случае обмана как искусно она прячет свою неприязнь к нему, какими очаровательными улыбками, каким блеском глаз завораживает при этом!

– И вы готовы даровать меня тем, за чем пришёл ваш муж? – вкрадчиво спросил Кель-Ахмед. Он хотел увидеть замешательство, а может, даже страх в её глазах. Гаухаршад на минуту прекратила трапезничать, с показным удивлением взглянула на старого эмира:

– Господин мой, разве вы не видите, что я сгораю от любви и желания? – И с невозмутимым видом ханбика набила полный рот засахаренным миндалём, а следом кусочками жареного теста, политого мёдом.

– О, пленительная лгунья! – Кель-Ахмед спустил ноги с сиденья, резко наклонился вперёд. – Я слышал, вы не закончили банную церемонию?

– Да, мой муж, мне захотелось передохнуть.

– Вы достаточно отдохнули, и сейчас мы вдвоём отправимся в бани.

Ничто не дрогнуло на лице ханской дочери. Она растопырила липкие пальцы, перемазанные в меду:

– Да, мне следовало бы омыть руки.

– Вот этим мы и займёмся, моя маленькая звёздочка. – Кель-Ахмед стиснул жёсткой ладонью круглое колено жены. – Мне не придётся долго ожидать, ведь на вас не так много одежд для того, чтобы принять баню прямо сейчас, не отдаляя этого мига.

Она улыбнулась ему самой очаровательной из своих улыбок и сжала руку эмира перепачканной в сладостях ладонью.

– Да, мой повелитель.

– Вы испачкали своего господина, ханбика, – с лёгкой угрозой произнёс Кель-Ахмед.

Гаухаршад всплеснула руками, с лёгкостью дикой козочки подскочила с кресла и словно ненароком зацепила край столика. Кувшины качнулись и, не удержавшись, опрокинулись. Сладкие и липкие струи хлынули на ноги улу-карачи.

– Ах, мой господин! – запричитала Гаухаршад. – Аллах Всемогущий! Как могло случиться такое несчастье? – И тут же добавила, с усмешкой взирая на мокрого эмира: – Но это и к лучшему, муж мой, ведь вы желали принять бани, хотя только что вернулись оттуда. Теперь вы не погрешите перед Всевышним, если вновь отправитесь туда!

Ширинский эмир, поджав губы, смотрел на Гаухаршад. Впервые он был поставлен в столь неловкое положение, никогда женщина не осмеливалась так вести себя с ним. Он потушил в себе искру возгоравшегося гнева. «Не время наказывать её сейчас! Я всегда успею проявить своё недовольство и немилость к дочери хана». Кель-Ахмед протянул руку к Гаухаршад, а когда она вложила свои пальцы в ладонь эмира, неожиданно резким и сильным движением притянул ханбику к себе. Он с удовлетворением увидел страх, тенью пробежавший по лицу девушки, и сказал:

– Я хочу, чтобы ты покорилась мне, Гаухаршад, так же, как покоряются все.

Молнии метнулись в глазах девушки, но она поспешно потупила свой взор:

– Я и так вся ваша, мой муж.

Засмеявшись, он легонько оттолкнул её от себя:

– Отправимся помыться, я весь пропах шербетами и вином.

В банном зале, облицованном резным камнем и чёрно-белым мрамором, эмир приказал оставить его наедине с молодой женой. Он сам скинул с себя одежды и укрепил на бёдрах холщовое люнги[47]. Взору Гаухаршад открылось крепкое,