Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

не поделены на десятки и сотни. У кочевников, которые явились в войско по своей воле, и надёжного оружия нет, кроме охотничьего лука да старой, ещё дедовской, сабли. И что это за воины, если не имеют они запасной лошади, а единственная, коренастая спутница битв от старости еле ноги передвигает? Солтан Агалак на попрёки казанского эмира внимания не обратил, принял их за обычную стариковскую ворчливость. Посмеиваясь, предводитель сибирцев пригласил его на вечерний пир.

Всё это с обидой вспоминалось сейчас Урак-беку. На пиршество к солтану он не пошёл, но и в походном шатре усидеть не мог. Можно было бы отправиться в город. В Кашлыке, где эмир из рода Аргынов обосновался надолго, он купил дом. Деревянный дом на реке Иртыш мало напоминал роскошный дворец, который остался в Казани, но благодаря усилиям многочисленных прислужников в нём было уютно. На женской половине проживали жёны и наложницы, согревавшие постель бека своим теплом и ласками. А примыкавшие ко двору клети переполнились пушниной – мехами горностая да соболя.

Старый бек развил на сибирских просторах деятельность, достойную его сильной и цепкой натуры, он не пропускал мимо себя наживы. Всю зиму эмир отсылал своих людей в холодные земли, туда, где жили промысловые охотники-тунгусы, юркие и быстрые, легко преодолевавшие таёжные дебри на своих коротких, широких лыжах. В тех землях, по рассказам торговых людей, стояла сильная стужа, и снег лежал на равнинах и в лесах более полугода. Эмир слушал рассказы слуг, вернувшихся с пушным богатством, перебирал меха, опуская руки в искрящиеся, ласковые на ощупь шкурки. Мечталось эмиру Ураку вернуться в Казань и стать первым среди казанских карачи. Станет он не только тем, кому будет обязан новый повелитель властью и могуществом, но ещё и весь пушной базар ханства подомнёт под себя. Сладкие мысли прерывала лишь досада на Агалака, который думал о походе на Казанское ханство, как об обычном набеге. Для солтана это и был быстрый, воровской набег, где набивают обозы, захватывают пленных и возвращаются безнаказанно назад, в свои земли.

Старый эмир в сердцах сплюнул, разглядев среди своих воинов чужаков: «А эти что здесь делают? Не желаю, чтоб всякий сброд мешался с моими казаками!» Он подошёл ближе, сверля неприязненным взглядом местных инородцев. Все сидевшие у костра при виде господина вскочили на ноги, поклонились, с почтением приложили руки к груди. Поднялись и чужаки, переминаясь с ноги на ногу, исподлобья смотрели на старого эмира. Урак-бек, заложив пальцы за богатый, расшитый драгоценными самоцветами пояс, внимательно оглядел их низкорослые, щуплые фигуры и одежды из незнакомых шкур с мелким ворсом.

– Кто такие?

Вперёд выступил сотник, поклонился низко:

– Дозвольте говорить, высокочтимый эмир?

Урак-бек нетерпеливо мотнул головой:

– Говори.

– Это – вогулы[50], господин. Их погнал воевать мурза Тайбуга, кочевавший на их землях. Тайбуга пригнал вогулов к Кашлыку, показал их солтану Агалаку и бросил на произвол судьбы. Если бы не их навыки охотников, вогулы померли бы с голоду.

– А нам они зачем? – сердито засопел казанский эмир. Злился уже больше не на сотника, приютившего чужаков, а на сибирских мурз, которые относились к походу на казанские земли с такой же беспечностью, как и их солтан Агалак.

– Послушайте меня, господин. – Юзбаши придвинулся ближе, и Урак-бек почувствовал лёгкое движение позади себя. Понял: это его телохранители, словно опасаясь злого умысла, нацелились на сотника. А тот, будто и не замечая враждебного отношения эмирских нукеров, продолжал с горячностью:

– Вогулы – славные охотники! Днём мы устроили с ними лучные состязания, и в меткости их превзойти никто не смог. Если не позволите им идти воинами, пусть будут добытчиками дичи. В долгой дороге их умение всегда пригодится.

У эмира вновь потеплело в груди. Он глянул на сотника уже по-иному, но лишний раз баловать похвалой не стал, лишь обронил скупо:

– Пусть остаются, проследи, чтобы им дали оружие и лошадей из моих запасов.

Через несколько дней в лагере призывно запели карнаи, загудел, забился в судорогах большой барабан, обтянутый воловьей шкурой. Войско покидало ставку, выступало в большой казанский поход[51]. Впереди гордо развевались по ветру роскошные конские хвосты бунчука рода Шейбанидов. Стан вскоре опустел, оставив после себя на обширном пространстве выгоревшие круги от костров, вытоптанную молодую траву, обрывки старых шкур и прохудившиеся котелки. Тощая собака, неизвестно откуда явившаяся, поджав хвост и прижимая уши от малейшего шума, перебегала от одного пепелища к другому, пока не нашла, наконец, обглоданную кость. Ухватив добычу и злобно рыча на слетавшихся со всех сторон ворон, собака потрусила к старому приземистому дереву. Оно стояло, раскорячившись, на месте шатров казанских воинов, изогнутые сучья словно взлетали на ветру, трепеща разноцветными тряпицами, усеявшими ветви. То оставили свой дар и жертву языческим богам родные дети северной земли – вогулы.

Глава 15

До Казани слухи о сибирцах долетели в конце весны. Диван под руководством улу-карачи Кель-Ахмеда срочно отправил в Москву гонцов с просьбой о помощи. Сами казанцы принялись готовиться к битве.

А войско солтана Агалака по казанским землям двигалось неспешно. Сибирцы останавливались в каждом богатом ауле, у слабо укреплённых городков. Сопротивления они почти не встречали, ожидали таких же лёгких побед и в Казани. Но эмир Урак на быструю сдачу главной крепости не надеялся, он пытался речами гневными вразумить Агалака, но встречал лишь стену беспечности и неблагоразумия. В одном из городков подвластной казанцам башкирской земли Агалак пожелал взять в жёны юную дочь местного князька. Свадебный пир затеяли на три дня. На четвёртый выяснилось, что солтану понравилась здешняя охота, и он приказал задержаться ещё на несколько дней. Разгневанный бек прорвался в белый войлочный шатёр Агалака, раскинутый на площади перед княжеским домом. Солтан готовился к трапезе. Нукеры внесли столик на коротких ножках, уставленный блюдами с горячей бараниной и кониной. Агалак вгрызался в сочное мясо, то и дело обтирая шёлковым рукавом сбегавший по чёрной бородке жир, жмурился довольно.

– Зачем сердиться, дорогой бек, вы вскипаете, как вода в казане! А воинам нужен роздых. Здесь им привольно, они получили женщин, в их котелках кипит мясо. – Добродушный настрой молодого господина невозможно было вынести, но эмир продолжал слушать его.

А Агалак поглядывал на хмурившегося Урака и думал: «Как же надоел старик своими нравоучениями! Вот если бы его воины не были нужны мне». Ему припомнилось, что старший брат Кутлук[52] просил не затевать свар со старым эмиром. Урак-беку были известны все дороги, ведущие к столице ханства, он знал сильные и слабые стороны казанских