Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая
Озаренная отблесками костра среди вечерней тьмы, Прияна рассказывала в нерушимой тишине; слушали не только киевляне, но и свои отроки, которые уже хорошо знали эту жутковатую повесть. Сосредоточенно и задумчиво слушал Равдан, держа руку на рукояти своего знаменитого варяжского топора со змеем на лезвии. Но и Прияна не ощущала обычной досады – в этот раз ее ведь никто не просил «рассказать про Кощея», но рассказ как-то сам запросился наружу. И с удивлением она ощутила то самое вдохновение, которое, должно быть, ощущал Сверкер, впервые повествуя об этом в гриднице перед смолянскими боярами. Ей есть что рассказать светлому князю русскому, чем удивить. И это грело сердце.
– Мертвые по-прежнему считают меня за свою, и я часто слышу духов. Это происходит на грани сна и яви: когда я должна вот-вот заснуть, в моей голове звучат голоса, предупреждающие о близком бущущем. Они не всегда говорят о том, о чем я хотела бы узнать, но никогда не обманывают… – закончила Прияна. – Вот так я узнала, что твой стрый Хакон должен умереть. Но духи не открыли мне его имени, и я подумала, что они говорят о тебе.
– Обо мне? – встрепенулся Святослав, который заслушался, как ребенок, безотчетно глядя в пламя. – Почему обо мне?
– Мне же требовалось как-то объяснить, почему ты восемь лет не присылаешь за мной. – Прияна ехидно прищурилась. – Что, кроме смерти, могло оправдать, если князь нарушит слово?
– Я не нарушил! Я приехал за тобой! – Святослав взмахнул руками, будто показывая, что находится здесь, а не в Киеве. – Мне мать о тебе не рассказывала… совсем ничего.
Под его пристальным взглядом Прияну пробрала дрожь. Блеск его глаз ясно говорил: то, что увидел он сам, ни мать, ни кто-то другой не мог ему поведать.
– Если бы я знал… – начал он снова, – прислал бы за тобой раньше. Я много слышал о Харальде – у нас в дружине есть нурманы. Но кто бы мог подумать, что его родная правнучка живет у смолян! Я тоже буду как Харальд. Он завоевал весь Норэйг, а я объединю и буду владеть всеми странами, где говорят на нашем языке. Мой отец собрал всех славян, что живут между Полуночным морем и Греческим. Я пойду еще дальше. Возьму все земли между Днепром и Хазарским морем. Моим сыновьям пригодится мать, которая принесет им кровь Харальда! – усмехнулся он.
– Мы ведь говорим о том, что я стану твоей княгиней и матерью будущих русских князей? – Прияна требовательно взглянула ему в лицо.
Она знала, что Равдан не хочет начинать этот сложный разговор сейчас, пока они среди чиста поля и у них меньше людей. Но молчать означало бы соглашаться и на другое – на что Прияна решительно не собиралась соглашаться.
– Да, – так же прямо ответил Святослав. – Мы говорим об этом.
Асмунд выразительно подвигал бровями. Улеб толкнул брата в бок.
– Чего пихаешься? – Тот обернулся, недовольный, что его отвлекают.
– Святко, ты что? – зашептал Улеб. – Нас зачем посылали? Княгиня…
– Отстань! – отмахнулся Святослав с досадой. – Я – князь, я жениться буду, а не княгиня. Мне и решать. И ты умеешь ходить в Навь? – снова обратился он к Прияне.
Сейчас она занимала его куда больше, чем мысли о матушке, и это было хорошим знаком для будущей жены.
– Обычно… До сих пор духи сами приходили ко мне, когда хотели, – призналась она. – Но однажды… Именно тогда, когда умирал Хакон… Я держала его за руку, когда он уходил… Я так хотела его удержать, но не могла…
Она запнулась, вспомнив свою тогдашнюю тоску. И обнаружила, что сейчас воспоминание о той жуткой ночи уже не приносит прежней боли. Хакон ушел навсегда, но судьба восполнила ее потерю. Неподалеку от нее сидел Святослав – в красном кафтане, с блестящими в свете огня светлыми волосами, и его лицо с немного вздернутым носом, оживленное увлекательным разговором, уже не казалось замкнутым и суровым. Каким счастьем будет доверие этого человека, столь грозного к врагам, но столь любимого своей дружиной! То неделимое, единственное в своем роде доверие, которым мужчина дарит только истинно любимую супругу! Святослав не похож на Хакона, как она когда-то надеялась, но может дать ей столько, сколько Хакон никогда бы не смог.
– Но я заглянула туда, в Навь, – тихо продолжала она, чувствуя неодолимую потребность доверить ему самое важное свое переживание. То, о чем до того рассказывала только Ведоме. – Я увидела тьму, а в ней руны, которые могли бы его спасти. Они сияли огнем, они были близко и далеко, как луна, отраженная в воде, понимаешь? Я хотела взять их, потянулась к ним, но тут… – у нее перехватило дыхание, и она запнулась, – Рагнора схватила меня за руку и сказала: «А ты уверена? Уверена, что это тот самый мужчина, ради которого тебе стоит идти в Навь?» Я не знала, что ответить… И тогда… Навь ушла от меня, или вышвырнула меня, я не знаю. Но я снова оказалась в яви. А те руны остались во тьме.
Она замолчала. И все молчали, затаив дыхание, лишь потрескивал костер.
Святослав поднялся с места, придвинулся к Прияне и встал перед ней на колени.
– Твоя бабка правильно сказала. Не Хакон. Это я – тот мужчина, ради которого тебе стоит сходить в Навь. Если мне придется умереть слишком рано – ты сможешь сделать это ради меня?
Он взял ее руку, но Прияна не могла пошевелиться. Она смотрела в глаза Святослава, такие близкие, совершенно черные в свете костра, и видела Навь. Скорее не видела, а ощущала ее вокруг себя. Дух ее несся по темной дороге, что ведет вниз и все же выносит наверх. Она видела себя блуждающей во тьме незримых троп, а в руках у нее был человеческий череп со срезанной верхушкой. Внутри его пылал огонь, и она шла через тьму, освещая
