Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
О, сколько мудрости и остроты в тебе,
И камень, что застыл в груди моей, не сдвинуть с места,
Растратив на любовную тоску все железо мира,
Заполучил я наслажденья краткий миг,
Любуюсь красотой твоей…
Сяо Фэнсянь ответила ему:
Цветет бегония у крыши терема, и ветер по весне
трепещет лепестки,
Откуда было знать нам, что сведет судьба нас в этом мире?
Чудесной ночью мы глядим на лунный свет, что дарит отблеск чистоты,
Но кто мне скажет, свидимся ль еще мы?
Чэн Фэнтай повторил эти строки, точно пробуя их на вкус, и вдруг оцепенел. Лао Гэ наклонился к нему и шепотом поторопил:
– Второй господин, идемте, поезд никого ждать не будет!
Чэн Фэнтай очнулся, со вздохом опустил голову:
– Идем, идем.
Опираясь на трость, он не оглядываясь спустился по лестнице, и хоть зритель уходил, пьеса еще продолжалась. Впрочем, он не желал смотреть сцену прощания Сяо Фэнсянь и Цай Э, хватит с него мучений на сегодня. Сейчас в его ушах звучал лишь нежное пение Шан Сижуя, так пусть под это пение он и уйдет! Так будет лучше.
Стоящий в ложе чай еще хранил тепло, но человек был уже далеко. Шан Сижуй с головой ушел в оперу, стремительно надвигалась заключительная ее ария, и вновь прозвучали слова Сяо Фэнсянь:
Довольно ниточки любви, чтобы сковать все тело.
В час неги расстаться мы с тобой не смеем.
Вина налив до края, выпью на прощанье,
Лишь удержи ты на плечах куски расколотого края.
Ах, генерал…
Пропев эти строки, Шан Сижуй почему-то вдруг замолчал, это не была кульминация пьесы, но, памятуя о событиях прошлого, Ли Цяосун приготовился, дал музыкантам знак, чтобы те отбили несколько тактов по деревянным пластинкам, а сам вновь заиграл саньбань, свободное вступление.
Шан Сижуй повторил еще раз:
Ах, генерал!
Ты береги отныне в битве свое тело,
Столетняя разлука разом налетела.
Пропев эту строчку, Шан Сижуй поверх безбрежного моря людских голов всмотрелся вдаль, туда, где сиял свет, где пустела ложа.
Процесс переезда семьи Чэн выглядел величественно, им пришлось забронировать два багажных вагона, и даже за вычетом четвертой наложницы и множества слуг людей по-прежнему оставалось слишком много, детей или несли на руках кормилицы, или вели слуги. Чэн Фэнтай лично всех пересчитал, в одной руке сжимая карманные часы, а другой выковыривая ириски изо рта третьего барчука. Он проговорил сердито:
– Когда поезд тронется, может сильно трясти, вдруг ребенок подавится!
И вновь бросил взгляд на часы, с того момента, как они разместились в вагоне, он посмотрел на них уже сотню раз.
Вторая госпожа, держа на коленях Фэнъи, покосилась на него:
– Что ты как неприкаянный? Ждешь кого-то?
Чэн Фэнтай со щелчком захлопнул крышку часов и переспросил:
– А? Да нет, я за временем до отправления слежу.
Вторая госпожа усмехнулась, но раскрывать его лукавство не стала. В семье Чэн хватало и людей, и забот, двумя днями ранее они устроили для родных и друзей прощальный ужин, условившись, что в день отъезда никто не явится их провожать, – боялись суматохи. Но ближайшая родня все же пришла, Чэн Мэйсинь с Фань Лянем стояли на перроне, Фань Лянь посылал Фэнъи воздушные поцелуи, а вторая госпожа, заметив это, помахала ему из-за стекла крошечной ручкой Фэнъи.
Самым естественным образом Чэн Фэнтай выскользнул из вагона, похлопал Фань Ляня по спине и спросил с улыбкой:
– Как там невестка Пин с детьми, все хорошо?
Фань Лянь ответил:
– Все отлично! Раз уж поручил их мне, так не тревожься больше! Гарантирую, что передам их прямиком в руки Чан Чжисиня в целости и сохранности!
Чэн Мэйсинь ворвалась в разговор:
– А шурин в самом деле не страшится хлопот, с такой большой семьей, еще больше, чем у младшего брата, переезжать из Бэйпина в Чунцин! Даже вообразить боюсь, какая воцарится суета, сколько хлопот! От одной мысли страх берет!
Фань Лянь ответил:
– Я по горло сыт японцами, днями напролет шантажируют меня! Я им что, золотой прииск? Да ни один прииск такого не выдержит!
Чэн Фэнтай рассмеялся:
– Сестра просто не знает, он утомился уже кормить престарелых наложниц, вот и задумал извести их по дороге, а как доберутся до Чунцина, отыщет какое-нибудь кладбище и закопает их, раз потрудиться – и век не знать забот!
Фань Лянь, рассмеявшись, ударил его по плечу:
– Эй, ты, хромоножка, хоть бы помягче в разговорах был!
Чэн Фэнтай вновь обратился к Чэн Мэйсинь:
– А у сестры как, все устроено?
Кивнув, Чэн Мэйсинь ответила:
– Доктор Фан все для меня подготовил, ты езжай со спокойной душой! Главное, береги себя, а японцы, какими зверьми бы они ни были, разве станут гнаться за мной до самой Америки?
Они все никак не могли наговориться, но тут почувствовали вдруг, что кончики носов у них замерзли, вскинув головы, они увидели, как с неба, кружась, падал первый мелкий снежок. Чэн Фэнтай повторил:
– Пусть сестра возвращается, поезд скоро отправится, да и мне пора садиться. Фань Лянь, помоги моей старшей сестре.
Фань Лань особо не переживал, все же они были мужчинами, а мужчинам полагается исходить весь свет, что там Чунцин с Шанхаем – если они окажутся вдруг на противоположных полюсах земли и захотят встретиться, то уж договорятся, главное, чтобы все были в безопасности, а расставание – лишь вопрос времени. А вот у Чэн Мэйсинь выступили слезы, в прошлом она обращалась с единокровным братом жестоко, думала лишь о личной выгоде, и родственные чувства их зародились только здесь, в Бэйпине, и то в последние годы. Но недавние события никогда не сотрутся из ее памяти, на сей раз Чэн Фэнтай остался в Бэйпине главным образом ради нее, и это стало причиной всех последующих несчастий. Она не могла не растрогаться, кто бы поступил так, кроме родного человека? В душу ее закралось раскаяние, она пожалела, что в детстве не заботилась о брате как следует.
Чэн Мэйсинь заморгала, ресницы ее намокли от слез, она приподнялась на цыпочки и долго держала Чэн Фэнтая в своих объятиях, прижавшись щекой к его щеке. Чэн Фэнтай наклонился, обнял сестру и сказал с улыбкой:
