Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Фальшивого племянника, казалось, нисколько не взволновала напряженная обстановка, напротив, он не отводил задумчивого взгляда от Шан Сижуя. Увидев, как тот усмирил пса, он даже улыбнулся, а затем подошел к Шан Луншэну и что-то шепнул ему на ухо. Шан Луншэн взглянул на брата, на лице его промелькнуло выражение жалости. Понукаемый чувством долга, он все же отозвал Шан Сижуя для личной беседы. От покорного вида Шан Сижуя, стоявшего перед ним с поникшей головой, у него защемило сердце. Как сложно с ним заговорить! С другими он был честен и справедлив, готов и нож между ребер ради них вонзить, так почему же к своему младшему брату Шан Луншэн явился, уподобившись нечистому духу, собравшемуся истребовать долг? Он долго молчал, не находя слов. Зато фальшивый племянник, вставший у него за спиной, быстро сориентировался и заговорил:
– Сударь Шан, вы непременно должны нам помочь. Если сегодня я не покину город, удобного случая может уже не представиться.
Шан Сижуй ответил:
– Я что-нибудь придумаю.
Лжеплемянник взглянул на гроб.
– Для меня вы, может, что-то и придумаете, но вот с этим будет посложнее.
Услышав это, Шан Сижуй резко обернулся к Шан Луншэну и спросил:
– В гробу не Сыси-эр?
Шан Луншэн ответил:
– Не только он.
Шан Сижуй уставился на него широко распахнутыми глазами, ожидая продолжения. Шан Луншэн с лжеплемянником переглянулись и наконец решились раскрыть карты:
– Внутри еше пенициллин с морфием и хинином.
Из-за длительного общения с Чэн Фэнтаем первое, что пришло на ум Шан Сижую: это контрабанда. Он слышал от Чэн Фэнтая, что сейчас на черном рынке пенициллин дороже золота и приносит больше прибыли, чем что либо еще. Но Шан Сижуй не мог поверить, что Шан Луншэн занялся такого рода торговлей, члены семьи Шан никогда не придавали особого значения деньгам, устраивать столько хлопот и рисковать жизнью ради наживы никто бы из них не стал.
Шан Луншэн заметил недоуменный вид брата и с необычайной серьезностью во взгляде проговорил:
– Эти лекарства надо доставить на фронт. Сань-эр, это…
У Шан Сижуя внутри все сжалось, в ушах засвистело, и слова Шан Луншэна потонули в этом свисте. Он повернулся, быстро подошел к городской стене, одной рукой уперся в нее, а другой зажал ухо и, наклонив голову, принялся хлопать по нему, словно пытался избавиться от несуществующей ушной пробки. От волнения и переживаний он места себе не находил, мысли его спутались, накатили паника и ужас: лучше бы Шан Луншэн в самом деле занялся контрабандой! Тогда бы он кинулся в ноги к своим бэйпинским друзьям, продал бы все, что имеет, но спас бы Шан Луншэну жизнь. Но если японцы обнаружат, что лекарства предназначались для фронта, не только Шан Луншэн поплатится за это, весь «грушевый сад» окажется замешан в преступлении. Глупый, бестолковый старший брат! Как можно ввязаться в такое дело втайне от него!
Издалека к ним спешил Ню Байвэнь, на голову которого свалились новые, непредвиденные хлопоты. Сложив ладони в умоляющем жесте, он обратился к братьям Шан:
– Господа, время вышло, надо что-то решать. Японцы требуют вскрыть гроб. Да что же это творится! Мы, актеры, хоть и маленькие люди, но как можно терпеть подобные бесчинства! Да над нами глумятся!
Даже Ню Байвэнь, который и мухи не обидит, не в силах был совладать с охватившей его ненавистью.
Шан Луншэн сказал:
– Возвращаемся в храм, оставим гроб там до погребения. Сами похороны обсудим позднее.
Объявил он это во всеуслышание, в голосе его сквозила решимость, и слова его дошли до каждого питомца «грушевого сада». Семья Цзян и прочие недолюбливающие Шан Сижуя актеры криво ухмылялись, злорадствуя: ничего-то эта труппа «Шуйюнь» не может, даже человека похоронить! Фальшивый племянник лишился прежнего спокойствия, нахмурился, собрался было возразить, но Шан Луншэн прервал его, сложив руки в извиняющемся жесте:
– Почтенный молодой господин, в скором времени мы непременно вернем гроб вашего дядюшки в родные края, но не сегодня, как сами видите. Нам нужно подумать о живых, вы уж нас поймите!
Он предпочел провалить дело, но не жертвовать Шан Сижуем вновь, тот и так хлебнул уже достаточно горя. При виде отчаянной решимости Шан Луншэна фальшивому племяннику оставалось лишь сдаться. Ню Байвэнь кивнул со вздохом:
– Что поделать, лучше уж стерпеть обиду и трусливо отступить, чем оскорбить дух покойного. Пойду скажу, что мы возвращаемся тем же путем.
Они собрались поговорить с товарищами по «грушевому саду», договориться с японскими солдатами, объясниться с зеваками, только не сообщили о своем решении Шан Сижую. Во-первых, они словно позабыли, что Шан Сижуй оглох и мог вообще не услышать, что сказал старший брат. Во-вторых, даже будучи в добром здравии, Шан Сижуй не очень-то любил совать нос в чужие дела, обсуждать с ним что-то, только время терять. И вот позабытый всеми Шан Сижуй вдруг выхватил воображаемый меч из ножен и подскочил:
– Не смейте вскрывать гроб! Никому не дозволяется к нему прикасаться! – Пробившись через толпу, он подскочил к переводчику прежде, чем его успели остановить, и заявил: – Я хочу видеть Кудзё Кадзиму!
Глава 26
Время близилось к вечеру, солнце уже клонилось к закату, и участники траурной процессии разбрелись, болтаясь в ожидании у городской стены. Сновавший туда-сюда простой народ мог увидеть этих актеров разве что вдалеке на сцене, и то приходилось потратить немало даянов; сегодня же те стояли как на ладони, да в придачу без грима, грех не поглазеть! Вот люди и сбивались в кучки, без стеснения разглядывая актеров и перешептываясь. Но тем не привыкать к чужим взглядам и обсуждению, людское внимание для них все равно что легкий ветерок – нисколько не задевает. Некоторые самые легкомысленные юноши даже принялись украдкой заигрывать с барышнями. Шан Сижуй, сходя со сцены, не терпел на себе людские взоры, он повернулся спиной к зевакам, обратив лицо к гробу Сыси-эра, но, как ни странно, его нелюдимый одинокий силуэт выделялся в толпе актеров, невольно притягивая к себе взоры окружающих.
Сыси-эр не мог купить пенициллин и в итоге умер от осложнений сифилиса. Теперь он лежит в гробу, а пенициллина вокруг сколько душе угодно, вот как судьба играет с человеком. Шан Сижуй
