Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Первые четыре дома растут на глазах при моём приближении к западной окраине города. Решаю подойти к ним, повторяя про себя «Женщина, дедушка, семья с детьми». Обращаюсь к небу за помощью. Никогда ещё я так не крестился. Бог – это опора, которую я использую, не будучи верующим. Я взываю к человеку, к Иисусу, который, может быть, гнездится где-то в лабиринтах моего сознания и моей психики. Моя молитва услышана, ибо, высадившись у подножия четырёх домов, я как раз спасаюсь от ветра и новой грозы. Девочка одна на гальке. Она несёт красное ведро, улыбается очень приветливо и сразу же вызывает доверие. Стучу в первую калитку, не слышу ответа. Но двигаюсь к дому вслед за девочкой. В окне появляется человек. Он оборачивается ко мне, когда я бросаю застенчивое «Привет!» Это якут…
5
Олекминск под небесным разбушевавшимся потопом, но я смеюсь над ним. Моё снаряжение спрятано под перевёрнутым каноэ в саду якутской семьи и останется там три дня. Вокруг меня во внутреннем дворе, где я укрываюсь от дождя вместе с семьёй, незнакомые лица. Тут два неразговорчивых мальчугана лет десяти, они прячут свой взгляд под кепками. Когда один из них поднимает, наконец, голову, я вижу испуганное выражение. Я никогда не предубеждён в своих суждениях, но спрашиваю себя сейчас, счастливы ли эти дети. Есть также небольшого роста женщина, которая не расстаётся со своей кожаной сумкой, где сложены её документы, которые она часто перекладывает. Она – хозяйка дома и мать детей. Её муж-пьяница, давно покинул семью. «Он бродяжничает где-то в большом городе в поисках выпивки,» – доверительно рассказывает якутка. Я не в состоянии воспроизвести её имя. Впрочем, не могу произнести ни одного имени и членов семьи.
Около мальчиков сидит брат хозяйки дома. Это приветливый человек с испитым лицом. Кажется, он победил в себе страсть к водке, ибо следы дебошей почти не видны. Ещё есть старая женщина, она курит длинные сигареты; а также ангельского вида девочка, непрерывный смех которой развеивает обстановку.
Эти лица пробуждают воспоминания моих встреч во время предыдущих путешествий. Если якуты тюркского происхождения, то черты их лиц и характера ассоциируются с такими народами, как инуиты Канады или индейцы. Эта семья похожа на те, что я встретил на юге Дакоты или на северо-западе Канады. Их узкие глаза, матовая кожа, разрушительные следы алкоголя и равнодушие – общие элементы. Я не утверждаю здесь что-то негативное, я лишь констатирую факты. Я не упускаю случая напомнить здесь о геноциде, который причина исчезновения индейских племен или инуитов. Якуты, наоборот, не пережили геноцид, это лишь вторжение модернизма в глубину их нравов, связанных с природой, что разрушило их естественность. Хозяйка звонит своему другу Виктору, двухметровому украинцу, который везёт нас в центр города на своём такси.
Оплачиваю покупки и захожу в холл гостиницы. Он странно наклонён. Действительно, его стены от самого основания стоят под углом в тридцать градусов. Подпорки кое-как поддерживают сооружение, которое угрожает обвалиться. Якутка, что привела меня сюда, следует за мной по пятам, выхватывает из рук 500 рублей, которые я протянул хозяйке гостиницы, и настаивает, чтобы мы поднялись в номер. Она хочет проследить всю процедуру оплаты и заполнить формуляр, думая, что я не способен общаться. Во время оплаты она утаивает 200 рублей. Один иду в комнату, вставляю ключ, чтобы запереться, как вдруг сильный стук сотрясает дверь. Это пришла сопровождающая меня якутка, чтобы проверить мой приют. Крайне любопытная, она не забывает порыться и в некоторых моих вещах. Не вмешиваясь, наблюдаю за её жестами; я слишком рад быть тут, в этой небольшой удобной комнатушке. Она же садится в кресло, чтобы провести здесь два часа в ожидании ужина. Очень деликатно прошу её уйти, она уходит, прихватив мой последний пакет с семечками. Как только дверь закрылась, меня охватил жуткий смех. Наконец, я один и могу расслабиться. Такого со мной не было после ледяного отеля в Качуге.
В продолжение трёх дней моего выздоровления в Олекминске я забыл Лену, каноэ, снаряжение. Даже не забочусь о ремонте лодки, настолько я хочу забыться и отдалиться от своей экспедиции. Брожу по улицам или валяюсь на кровати. Утром ухожу по запасной лестнице, потому что якутка ждёт меня на ступенях отеля. Ей хочется опустошить мои карманы. И ей немало удалось за эти три дня. Ибо каждый раз она оставляет себе сдачу, помогая мне расплачиваться за такси и покупки. И просто выпрашивая деньги. Всего ей удалось выманить у меня 1.500 рублей. Однако, это не помешало мне оценить её внимание.
Заглянув к ним домой накануне отъезда, я обнаружил, что члены семьи чистят мою экипировку. Они открыли мешки, опустошили их и повесили сушиться. Всё содержимое моих рюкзаков они разложили вокруг каноэ в центре сада как трофеи, привезённые издалека. Каждый член семьи восхищался предметами, которые я использую. Хозяйка дома натянула на себя пончо, изображая клоуна, брат имитировал греблю, бабушка рылась в коробке с провизией, дети лазили по каноэ, а девочка играла, бросая Славу как мяч о стену. На короткое мгновение я рассердился, видя это вторжение в мои личные вещи. Но взял себя в руки и согласился на их помощь.
Короткое пребывание в городе заканчивается, к тому же я чувствую уже апатию к бездействию. Если моё тело требует иногда передышки, то оно
