Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Хутор – это заброшенная местность, заросшая ежевикой, с остатками сельскохозяйственных машин, которые смотрятся как скелеты доисторических животных. Пять домов противостоят этому разрушению. Остальные поросли травой. На пригорке замечаю строение с крышей, покрытой толем, и с деревянными стенами, обложенными мхом. Счастливое убежище для речных путников. Я без промедления разгружаю лодку и захожу внутрь, чтобы обсохнуть. Первая дверь ведёт в сени; вторая, обитая стекловатой, хорошо изолирует эту десятиметровую пещеру. Медвежьи шкуры наброшены на две кровати, сложенные из заплесневелых досок, и издают тошнотворный запах. Везде страшный беспорядок и отталкивающий мусор. Устраиваюсь, несмотря на опасность столкнуться с колонией клещей, развожу огонь в железной печурке и плотно завтракаю.
Нужно пять часов, чтобы хорошо обсохнуть. Между делом привожу в порядок моё обиталище и обретаю некоторый комфорт. Но, чтобы продержаться ночь, этого не достаточно. Сомневаюсь, что засну на досках, и к тому же боюсь быть атакованным клещами, которые гнездятся в мусоре. При этом опасаюсь неожиданных визитов. Несмотря на скорее положительный опыт моих последних встреч, я остаюсь бдительным. Задыхаясь от жары, направляюсь к двери, чтобы хлебнуть свежего воздуха, и тут мой взгляд падает на одно из этих пресловутых чёрных окон. Говорю себе, что не сомкну ночью глаз, не зная, что находится поблизости в этих покинутых жилищах.
Возвращаюсь на реку, пересекаю облако насекомых, они вьются над водой, облепляют лодку, принимая меня, может быть, за обломок киля.
Наконец, появляется солнце, предшествуемое радугой над тайгой. Насекомые блестят в воздухе, как галактические звезды. Приближаюсь к заброшенной деревне, ещё одной в этих беспокойных местах и многочисленных в этих районах реки. Кажется, эта деревня обезлюдела внезапно после мощного пожара, который обуглил дома, даже не обрушив их. Предполагаю, что деревня необитаема, ибо ни одной лодки нет на берегу, ни одного дымка из печных труб, ни одного стада коров в лугах. Позднее время заставляет меня раскинуть мой бивуак всего лишь в сотне метров от последнего жилища. Стараюсь разжечь огонь. Но всё вокруг отсырело из-за дождя. Тоска охватывает меня при мысли, что придётся провести ночь без защитника – огня. Оглядываю деревню с её серым церковным куполом и вползаю в палатку. Тяжёлый звук с другого берега реки привлекает моё внимание. Животное ли это, что роется в кустах или плещется в ручье? Огромное судно идёт против течения, и я всё не могу сомкнуть глаз. Я вижу, как оно освещает берега, отбрасывая на лес круг белого света. Множество людей громко разговаривает на борту. Они удаляются, возвращая тишине её ночные права. Шмель вьется над моим приютом. Затем с другого берега слышится далёкий звук. Я медленно открываю молнию палатки и настораживаю уши. Вглядываюсь в темноту. Кажется, что-то движется среди деревьев. Различаю в этот момент угрюмое ржание. Дрожу от страха.
Утренние впечатления противостоят вечерним. Если ночь порождала страшные видения вокруг палатки, то день, напротив, рассеял эти страхи, возвращая кустам их истинный вид. Тяжёлый звук с другого берега принадлежал ручью, а необычное ржание издавала лошадь, свободно пасущаяся в лугах. К тому же она была не одна, другие скакали в сторону покинутой деревни. Успокоенный, продолжаю свой путь по мирной реке.
Бездонные протоки с быстрым течением увеличивают мою скорость. На одной из них беспокойная мысль приходит на ум. Приближаются непроходимые леса. Опасаюсь там встречи с хищниками. Мелкая глубина, едва тридцать сантиметров под моим днищем, позволит медведю настигнуть меня по воде. Кажется, я чувствую его приближение, атака неминуема… Решаю не подвергать себя подобной угрозе и ищу основное русло. Оно без сильного течения, приходится тяжело грести, чтобы двигаться вперёд. Встречный ветер – как непробиваемая стена. Заставляет страдать всё время сгорбленная спина. Гребу, стараясь держаться прямо, но сильное напряжение отдаётся болью в пояснице. Эта проблема и усталость требуют ещё одного дня отдыха.
Раскидываю лагерь на острове, под тенью трёх огромных деревьев, одно из которых разбито молнией. Природа рисует пышные пейзажи; леса освещены рассеянным светом, деревья блестят листвой. Лена великолепна. Моё тело, измученное утомительной греблей, пользуется отдыхом, чтобы восстановить силы и привычку ходить. Убеждаюсь, что мои руки лучше противостоят усталости, нежели ноги. Устаю от сидения на корточках по-индусски, но избегаю обжитой земли из-за моих врагов – клещей. Каждое движение, связанное с разгрузкой каноэ и установкой палатки, требует огромной энергии. Обрету ли я прежнюю крепость? Задаю себе вопрос, как вдруг замечаю посреди ближней опушки клуб дыма. Сквозь деревья не вижу ни огня, ни лодок; заключаю, что это пары воды, поднимающиеся от высыхающей после дождя древесины. Обращаюсь к рыбалке и забрасываю первый поплавок. Прожорливая рыба прыгает на червей прежде, чем они погружаются в воду. Вылавливаю десяток, но отпускаю тут же. Затем раздеваюсь, чтобы ополоснуться в холодной воде; надо успеть, пока небо не заволоклось вновь тучами. И вот дождь низвергается потоками, загоняя меня с тарелкой в руках в палатку. В этот момент над островом пролетает вертолёт. Представляю, как бы я позвал спасателей, написав на земле по-русски ветками слова «На помощь!» День заканчивается без единого появления на горизонте силуэта человека. Только клубы пара создают впечатление человеческого жилья, спрятанного в тайге.
6
Первая музыкальная нота будит моё ещё сонное сознание. Эта нота – свист далёкой птицы, обязанной разбудить местную фауну. Слушаю её внимательно и представляю пение феи. Призыв ли это нереального существа, обитающего в роще? Пение становится всё звонче, к нему присоединяются другие голоса. Вокруг камня, наполовину утонувшего в реке, журчание воды переходит в лёгкий плеск. Ему аккомпанирует свист феи. Это начало утренней симфонии, что будит меня всякий раз на заре. Животные и насекомые пробуждаются этим пением. Насекомые отвечают птицам, а ветер посвистывает в ветках, как припев. Мой мозг пропитывается этой симфонией. Затем музыка сопровождается образами. Кажется, что я вижу сон, но затем постепенно осознаю реальность окружающих картин. Тогда я улыбаюсь новому пробуждающемуся утру. Я вполне оценил это полное неги включение в новый день. Оно так далеко от резкого звонка будильника! Иду к Лене и освежаю лицо. И вхожу в полный контакт с окружающей природой.
Но суровая действительность берёт верх – я нахожу удочку, забытую накануне на берегу, полностью утонувшей. Река поднялась
