Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Вернувшаяся тишина восстановила моё равновесие. Возвращаюсь на реку, когда небо вновь заволакивается тяжёлыми тучами. Медленное движение потемневших небес указывает на то, что мне не придётся бороться с мимолётными грозами, но с мелким продолжительным дождём. Надеюсь только, что мелкие капли не превратятся в потоки воды.
По дороге замечаю моих охотников за металлом. Вижу, как они идут со своим детектором по деревне-призраку. Они приближаются к одному из домов с окнами без ставен, проникают в тёмную глубину дверного проёма. Приятно видеть их в этих краях. Их присутствие успокаивает меня. Продолжаю свой путь. Если со мной что-нибудь случится на воде, они будут недалеко и выловят меня.
На выходе из следующего виража, на высоком каменистом берегу поднимается хутор из пятнадцати домов. Это не покинутая деревня. Множество моторных лодок причалено вдоль жилищ. Здесь есть люди, двоих замечаю на берегу. Узнаю также лодку с лопастями, эту железную ракету тех двоих, что угощали меня водкой. Подчиняясь любопытству, решаю посетить деревню. Правда, этому нет ни одной причины. У меня достаточно провизии, и мелкий дождь не помеха двигаться вперёд. Может, это лишь желание поговорить, встретить кого-нибудь, кто до сих пор вызывал у меня лишь чувство осторожности?
Пристаю к берегу в тот момент, когда трое мужчин выходят на пляж. Они доверху нагружены прозрачными мешками с макаронами. Одного из них я уже встречал на реке. Он освобождается от мешка и идёт поприветствовать меня. Нахожу его в хорошем настроении, видно, что он помнит нашу спокойную встречу на природе. Понимаю, что мы испытываем одинаковые чувства. Мы могли бы стать друзьями, конечно, если бы нас не разделяло что-то существенное. Все трое в истрёпанной одежде, похожей на ту, что носят у нас бродяги без постоянного места жительства. Если бы эта одежда не была испачкана землёй и травой, они были бы похожи на бездомных. Но окружающая природа спасает их от моих выводов. Двое постарше и подросток, что пялится на меня из лодки, спрашивают, есть ли у меня фотоаппарат. Отвечаю, что нет, и меняю тему разговора, объясняя, почему я пристал к их берегу. Мне нужен хлеб. Меня провожают в центр деревни по дороге, окаймлённой маленькими избушками. Узнаю, что это бани. Меня приглашают помыться. Отказываюсь. Толкаюсь в разные двери и, наконец, нахожу помещение, где прямо на полу располагается склад провизии, предназначенный для всех жителей. Плачу 20 рублей за хлеб, это больше, чем за 4 французских багета. Не задерживаясь, направляюсь к берегу. По дороге молодой человек забегает в дом и тут же выходит с бутылкой водки.
На берегу уже сбилась компания. На мешках, сложенных в лодке, стоит бутылка, рядом нарезанный хлеб, банка паштета и букет лесного чеснока. Жители деревни, привлечённые этой вознёй и звоном стаканов, один за другим выходят из своих домов. Я пьянею от трёх стаканов и соглашаюсь показать свой паспорт. Один из собутыльников говорит, смеясь, что они меня свяжут и возьмут в заложники, что европейские паспорта редки в их местах, и что они договорятся о хорошей цене. Теперь я понимаю по-русски как никогда раньше, водка вернула мне ясный ум. Молодой человек приглашает переночевать у него, чтобы продолжить застолье до утра. Отказываюсь от приглашения, хочу уже избавиться от всех, хотя мне угрожает перспектива оказаться на реке во время грозы. Вырываюсь из группы, которая меня окружает, и спешу взобраться на борт моего «корабля». Гребу, жители деревни провожают меня незнакомой песней. Деревня удаляется, на меня обрушиваются потоки жуткой грозы. Окружающая природа становится туманной. Гребу против ветра. Моё пончо не может защитить от такого дождя, но два часа интенсивной борьбы окончательно испаряют результаты опьянения. В это время охотники за металлом вновь попадаются на пути. Они не видят меня, причаливая лодку к ферме моста и спеша под дождём к дому. Сквозь окно видно печь, что освещает помещение. Теперь я жалею, чтоотказался от гостеприимства, так как мог бы провести ночь под крышей. И вот сейчас, застигнутый грозой, я почти готов попрошайничать. Но беру себя в руки и преодолеваю последний километр. Наконец, пристаю к болотистому берегу. Сумерки заставляют переночевать в этом неказистом месте. Может быть, смерть подстерегает меня, потому что серп, воткнутый уже давно в ствол дерева, преграждает дорогу к воде.
5
Лезвие серпа блестит утром под лёгкими лучами солнца. Всю ночь лил дождь. Он означает передышку, хотя я нахожу проблемы: низ палатки и одеяло промокли, почти вся моя одежда сырая, другая прилипает к лодке, полной воды. Как только я пытаюсь разжечь огонь, дождь усиливается. Вновь мрачно поблескивает серп. Медлю с отъездом, зная, что вновь буду мокнуть на реке. Огонь костра не может согреть. Решаю отправиться на поиски дома, крыши, где смогу перевести дыхание.
Лена, создавая новые острова, постоянно меняет русло; основное, где есть достаточная глубина, имеет незначительное течение. Слабый встречный ветер тормозит мои усилия и держит меня на месте. Гребу, раздосадованный, обшаривая глазами узкие неглубокие проходы. Некоторые из них пропадают в буреломе, другие кажутся более быстрыми, откуда можно выйти на стремнину.
Обычно стараюсь не рисковать, боясь перевернуться. Но за время, что я освоился держать равновесие на лодке, стараюсь избегать резких движений. Так я решаюсь выйти в кильватер, где есть водовороты. Отдаваясь течению, скольжу свободно по волнам. Больше не гребу. Весло лежит на дне лодки. Становлюсь таким образом экспертом.
В конце одной из таких бездонных проток вхожу в зону сильнейшего дождя, который делает Лену топкой и грязной. Всё-таки продолжаю путь, так как замечаю хутор на противоположном берегу. В это время в тумане появляется
