Война 1812 года - Сергей Юрьевич Нечаев
Как бы то ни было, 26 июля (7 августа) 1812 года русские армии выступили из Смоленска. На этот момент, благодаря их соединению, «численность всего войска возросла до ста двадцати тысяч»184.
Войска двинулись к Рудне, в районе которой планировалось «встретить центр неприятельской армии»185.
При этом расчет делался на то, что «по дороге на Рудню есть удобные позиции, заняв которые можно было бы дать Наполеону генеральное сражение»186.
Но в ночь с 26 на 27 июля Барклай вдруг получил известие о сосредоточении войск противника у Поречья.
На самом деле, это означало следующее: все передовые посты французов отступили, кроме отряда, стоявшего в Поречье. Из этого Барклай заключил, что основные силы Наполеона должны были находиться между Поречьем и Витебском, а посему, опасаясь быть обойденным с фланга и отрезанным от Смоленска, он решил остановить свое движение к Рудне.
При таких условиях удар по воздуху в направлении Рудни являлся чрезвычайно опасным предприятием, так как он мог привести к потере пути отступления. Хотя это известие не было достоверным и представляло, скорее, плод различных соображений и догадок, и, хотя такое сосредоточение французской армии было явно неправдоподобно <..> однако невозможно было уговорить Барклая предпочесть неизвестное известному и помешать ему самому пойти с первой армией по дороге на Поречье, задержав на дороге в Рудню вторую армию.
КАРЛ ФОН КЛАУЗЕВИЦ, прусский военный теоретик
Естественно, князь Багратион «был чрезвычайно недоволен отменой первоначального решения, и с этого времени стали постоянно возникать разногласия и споры между обоими генералами»187.
Эх, если бы только с этого времени…
Горячий по натуре князь П.И. Багратион с самого начала войны не скрывал своей неприязни к М.Б. Барклаю-де-Толли. С самого начала войны он ратовал за наступление и всячески критиковал стратегию военного министра. При этом обоих полководцев не могло не страшить возможное окружение. Именно поэтому, кстати сказать, было принято решение далеко от Смоленска не отходить и обеим армиям не отдаляться друг от друга дальше, чем на расстояние одного перехода.
Осторожность Барклая вполне понятна: Наполеон мог занять Смоленск и отрезать русские войска от Москвы. Абсолютно достоверных сведений о положении войск Наполеона у него не было, а посему слишком рисковать он не счел нужным. Позиция князя Багратиона была несколько иной: сам он вряд ли знал о противнике больше, чем Барклай-де-Толли, но зато был совершенно уверен, что действовать нужно иначе. Но вот как? Как и всегда, обладавший вулканическим темпераментом князь Багратион предпочитал довериться своей интуиции.
При этом в отношении Барклая он заявил следующее: «Невозможно делать лучше и полезнее для неприятеля, как он <..> Истинно, я сам не знаю, что мне делать с ним, и о чем он думает?»188
Право же, складывается впечатление, что все, что думал и делал Михаил Богданович, вызывало в тот момент у князя Петра Ивановича изжогу.
Как видим, противостояние Барклая и князя Багратиона под Смоленском лишь усилилось. В результате после соединения с 1-й Западной армией последний уже открыто стал обвинять Михаила Богдановича в неспособности руководить войсками.
Позднее Барклай так написал про свои отношения с князем Багратионом: «Я должен был льстить его самолюбию и уступать ему в разных случаях против собственного своего удостоверения, дабы произвести с большим успехом важнейшие предприятия»189.
Как следствие, и это отмечает британский военный историк Дэвид Чандлер, «личные разногласия Барклая и Багратиона дошли до такой степени, что это уже мешало согласованию действий их армий»190.
* * *
А тем временем русские войска на четыре дня (с 28 по 31 июля) вообще остановились и простояли на месте, непонятно чего ожидая. В результате у Багратиона «лопнуло терпение», и он, «в сущности, почти вышел из повиновения Барклаю»191.
А может быть, именно это и стало причиной «странного» стояния русских на пути к Рудне?
Окружавшие Барклая опять принялись за работу, чтобы побудить его предпринять новое наступление; и действительно, простояв четыре дня на дороге в Поречье, он снова совершил 13-го и 14-го два перехода по направлению к Рудне, но на этот раз было уже слишком поздно. Первая попытка атаковать французов вынудила их покинуть квартиры, в которых они расположились на отдых, и они снова двинулись вперед, 14-го перешли через Днепр близ Расасны и пошли на Смоленск. Это побудило сперва Багратиона, а за ним и Барклая двинуться к Смоленску, так как 15-го дивизия Неверовского, выдвинутая навстречу французам к Красному, после крайне неудачного боя укрылась в Смоленске.
КАРЛ ФОН КЛАУЗЕВИЦ, прусский военный теоретик
То, что происходило в районе Рудни, британский генерал Роберт Вильсон[10], находившийся в 1812 году наблюдателем при русской ставке, называет «бесплодными маршами и контрмаршами, продолжавшимися в течение восьми дней».
Эти марши и контрмарши в треугольнике Смоленск – Рудня – Поречье «пагубно сказались на моральном состоянии войск и привели к активизации генеральской оппозиции по отношению к Барклаю-де-Толли»192193.
Генерал Роберт Вильсон рассказал потом следующее: «Барклай оставил все свои наступательные планы, если таковые у него на самом деле были, и с величайшей поспешностью двинулся к Смоленску»194.
По сути, русским войскам в данном случае просто повезло, ибо эти маневры на северо-западе от Смоленска (сперва к Рудне, потом к Поречью, потом опять к Рудне) едва не стали причиной их гибели, открыв Наполеону русский левый фланг и практически прямую дорогу на Смоленск с юго-запада.
* * *
Считается, что Наполеон, лично руководя войсками и переведя их на другой берег Днепра у Расасны, совершил «движение самое искусное из всех, сделанных им в течение сего похода»195.
Он перевел через Днепр почти 175 тыс. человек, пошел параллельно реке и легко мог без боя взять оставленный русскими Смоленск, отрезав обеим их армиям дорогу на Москву. Сделай он это, положение русских стало бы поистине катастрофическим. И фактически это была бы труднопоправимая ошибка, причем не «русских генералов», а конкретно князя Багратиона и того самого военного совета, мнение которого под давлением императора вынужден был принять Барклай-де-Толли.
Что же касается «крайне неудачного» боя под Красным, имевшего место 2 (14) августа, то в нем генерал Д.П. Неверовский со своей недавно сформированной дивизией, насчитывавшей всего 6 тыс. человек, выдержал атаки огромных сил французов. Он, «отчаянно сопротивляясь, теряя людей, медленно отступал к Смоленску»196.
Альбрехт Адам. Наполеон перед горящим Смоленском. 1837
В результате Неверовский, потеряв больше половины состава своей дивизии, все же сумел на время задержать наступление главных сил Наполеона и не позволил
