Война 1812 года - Сергей Юрьевич Нечаев
Неизвестный художник. Литография. Портрет Ивана Федоровича Паскевича. 1829
Военный историк и генерал Д.П. Бутурлин также утверждает, что именно полковник Толь предложил «немедленно атаковать <..> обратив главную громаду российских сил к местечку Рудне. Он представил, что, действуя с быстротою, должно надеяться легко разорвать неприятельскую линию»167.
По словам Д.П. Бутурлина, «мнение сие принято было всеми единодушно»168.
А вот это – неправда. Это князь Багратион всегда, не глядя, выступал исключительно за наступление.
Историк В.М. Безотосный по этому поводу дает очень четкое определение: «Победила точка зрения Багратиона, поддержанная большинством голосов»169.
Что же касается Барклая, то он был против этого.
Генерал М.И. Богданович в связи с этим уточняет: «Последствия показали, что мы не имели тогда верных сведений ни о числе Наполеоновых войск, ни о расположении их, и потому весьма трудно судить, какую степень вероятности успеха представлял план, предложенный Толем. Осторожный, хладнокровный Барклай, хотя и считал неприятеля слабейшим и более растянутым, нежели как было в действительности, однако же оставался убежденным, что тогда еще не настало время к решительному противодействию войскам Наполеона»170.
Итак, Барклай-де-Толли был против наступления на Рудню. Но при этом ему «было известно общее жаркое желание войск и начальников их – помериться с неприятелем и положить предел успехам его», и к тому же «сам государь изъявлял ему надежду свою, что соединение наших армий будет началом решительного оборота военных действий»171.
Как видим, Барклай находился под очень сильным давлением, в том числе и самого императора Александра I, а мнение последнего всегда и во всем было решающим, и ослушаться его было практически невозможно.
Император Александр написал тогда Михаилу Богдановичу: «Я с нетерпением ожидаю известий о ваших наступательных движениях»172.
По сути, это был приказ наступать, и никак иначе понимать эти слова импертора невозможно.
Генерал М.И. Богданович констатирует:
«Таким образом, Барклай находился в самом затруднительном положении: с одной стороны – собственное убеждение в невозможности противостоять сильнейшему противнику побуждало его уклоняться от решительной с ним встречи; с другой – все окружавшие его, вся армия; вся Россия и, в челе ее, сам государь, требовали, чтобы наши армии заслонили от врага родную землю. Оставаясь в бездействии у Смоленска, невозможно было остановить дальнейшее нашествие французов.
Таковы были обстоятельства, заставившие Барклая-де-Толли, при объяснении с Толем, изъявить, против собственного убеждения, готовность свою предпринять наступление, но не иначе, как обеспечивая сообщение войск со Смоленском и не подвергаясь опасности быть атакованным с обеих сторон. Для этого, по мнению Барклая, следовало, оставив 2-ю армию у Смоленска для прикрытия московской дороги, двинуть 1-ю против левого крыла неприятельской армии, овладеть пространством между Суражем и Велижем и занять его отрядом генерала Винцингероде. Когда же Первая армия таким образом утвердится на фланге неприятеля, тогда войска обеих армий должны были направиться к Рудне и действовать сосредоточенными силами»173.
22 июля (3 августа) Барклай доложил императору Александру: «Я намерен идти вперед и атаковать ближайший из неприятельских корпусов, как мне кажется, корпус Нея, у Рудни. Впрочем, по-видимому, неприятель готовится обойти меня с правого фланга корпусом, расположенным у Поречья»174.
На военном совете 25 июля (6 августа) полковник Людвиг фон Вольцоген предложил укрепить по возможности Смоленск и ждать в нем французов. Это предложение явно не согласовывалось с общим мнением о том, что у Смоленска не было выгодной оборонительной позиции.
Военный историк генерал М.И. Боданович подчеркивает: «За исключением Вольцогена, всегдашнего поборника отступления, и самого Барклая-де-Толли, все члены совета желали решительных наступательных действий, и потому положено было идти соединенными силами на центр неприятельского расположения, к Рудне»175.
Вышеизложенные обстоятельства дают право историку А.Г. Тартаковскому утверждать, что «в результате горячих дебатов» Барклаю-де-Толли «был навязан тот способ действий, который в глубине души он не одобрял»176.
А вот историк Е.В. Анисимов четко указывает на то, что «идея движения на Рудню принадлежала Багратиону»177. И еще он отмечает, что Барклай-де-Толли в тот момент «явно нервничал»178.
Еще бы тут не нервничать, когда все делается совсем не так, как следовало бы делать…
В.И. Левенштерн, бывший в 1812 году адъютантом Михаила Богдановича, потом рассказывал: «Я никогда не замечал у Барклая такого внутреннего волнения, как тогда; он боролся с самим собою: он сознавал возможные выгоды предприятия, но чувствовал и сопряженные с ним опасности»179.
Как видим, все это явно противоречит утверждению академика Е.В. Тарле о том, что Барклай «решил предупредить нападение на Смоленск и сам двинул было авангард в Рудню, но почти сейчас же отменил приказ»180.
Это неправда. На самом деле, не сам решил и не сам двинул. Скорее, Барклай, вопреки собственному убеждению, вынужден был согласиться с мнением военного совета, но «с условием не отходить от Смоленска более трех переходов – на случай, если Наполеон попытается отрезать русские войска от Смоленска»181.
А тем временем «нравом кроткий» и «обхождения очаровательного» князь Багратион, раздраженный всем, что делает Барклай, писал графу Ф.В. Ростопчину: «Между нами сказать, я никакой власти не имею над министром [Барклаем-де-Толли. – Авт.], хотя и старше я его. Государь по отъезде своем не оставил никакого указа на случай соединения, кому командовать обеими армиями, и по сей самой причине он, яко министр <..> Бог его ведает, что он из нас хочет сделать: миллион перемен в минуту, и мы, назад и вбок шатавшись, кроме мозолей на ногах и усталости, ничего хорошего не приобрели»182.
Русский план сражения под Смоленском. 5 августа 1812 года
В своей горячности этот «обязательный и приветливый в обращении» человек пошел еще дальше, пытаясь обвинять в военных неудачах самого императора: «От государя ни слова не имеем, нас совсем бросил. Барклай говорит, что государь ему запретил давать решительные сражения, и всё убегает. По-моему, видно государю угодно, чтобы вся Россия была занята неприятелем. Я же думаю, русский и природный царь должен наступательный быть, а не оборонительный»183.
*
