Егерь. Черная Луна. Часть 2 - Николай Скиба
Максим. Успокойся. Вернись.
Голос ударил в сознание мягкой волной.
ГОЛОС⁈ Альфа Ветра взывал ко мне голосом!
— Режиссёр… РААААА! — Тьма взвыла, отвергая чужое вторжение. Она обвилась вокруг моего разума плотными кольцами. Каждая попытка Режиссёра достучаться до человеческой части отзывалась болью.
Но рысь не отступала. Стратег парил, глядя мне в глаза, и медленно, настойчиво передавал воспоминания.
Первая встреча в ущелье, когда я загнал двух рысей-близнецов в ловушку. Как Режиссёр принял меня как вожака не из страха, а из уважения к силе и хитрости. Месяцы тренировок, когда мы учились понимать друг друга без слов. Бои бок о бок, где каждый доверял другому свою жизнь.
Это твоя стая. Мы — твоя семья. Ты защищал нас, теперь дай нам защитить тебя.
Воспоминания резали тьму, как клинки из чистого света. Она шипела, пыталась их поглотить, но образы были слишком яркими.
С правого фланга подошёл Карц. Двухвостый лис осторожно приблизился и сел в нескольких метрах от моей головы. Из его тела исходило ровное, тёплое свечение — белый огонь домашнего очага.
Он начал вылизывать лапу. Словно мы сидели у костра после удачной охоты, а не посреди разрушенной арены. Жест абсолютного доверия — зверь показывал спину хищнику, демонстрируя, что не считает меня угрозой.
Белое пламя потекло по воздуху тонкими струйками. Каждое касание огня заставляло чёрную субстанцию сжиматься, отступать вглубь.
Афина встала в двух шагах от Старика, загораживая подходы к лежащему телу. Тигрица не смотрела на меня — её внимание было приковано к периметру. Она стояла как живая крепость, готовая разорвать любого, кто попытается помешать исцелению вожака.
— Стая. Вы здесь… — я не узнал свой собственный голос, потому что… рычал.
Мысль пробилась сквозь багровую пелену на долю секунды, но этого хватило. Человеческая память ожила, вспомнив, кто я такой на самом деле.
Снова хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тьма сжимала голосовые связки, не давая произнести ни звука.
В этот момент передо мной появился Барут. Торговец нёс на руках девочку. Её тело окружал мягкий зелёный кокон света.
Парень осторожно поставил её на ноги. Ника открыла глаза — они светились изнутри золотистым сиянием, как у древесного дракона.
Девочка сделала шаг вперёд. Потом ещё один.
Афина зарычала предупреждающе, загораживая путь. Но Ника подняла руку, и из её ладони потекли струйки изумрудного света. Тигрица замерла, словно околдованная, а потом медленно отступила в сторону.
Вперёд шагнул Раннер:
— Ты… жива.
Режиссёр перестал передавать мыслеобразы и отлетел выше, освобождая пространство. Старик ослабил гравитационный захват, но не убрал совсем — на всякий случай.
Ника подошла вплотную и опустилась на колени рядом с моей искажённой головой. Её маленькая рука легла мне на лоб — прямо между вздувшихся надбровных дуг, где хитиновые наросты были тоньше всего.
— Спи, — тихо сказала она.
Черную дрянь внутри меня скрутило.
Хитиновые пластины с сухим треском втянулись обратно, разрывая кожу. Это было больно — возвращаться в человеческую форму. Но боль была чистой. Моей.
Веки отяжелели. Мышцы расслабились.
Ника качнулась и упала вбок.
Раннер тут же появился рядом и подхватил её на руки до того, как она коснулась земли. Гладиатор бережно прижал девочку к груди, его обожжённые руки дрожали от усталости.
А я провалился в темноту.
* * *
Очнулся от того, что кто-то поливал мне лицо холодной водой.
Веки разлепились с трудом. Мир качался перед глазами расплывчатыми пятнами, медленно складываясь в узнаваемые формы.
Серое небо над головой. Обломки каменной кладки. Дым, поднимающийся чёрными столбами к рассвету.
Я лежал на спине посреди того, что ещё вчера было величественной ареной Оплота Ветров. Теперь от неё остались руины — проломленные стены, разбитые трибуны, песок, залитый кровью и усеянный телами. Запах гари, мочи и разложения бил в нос так густо, что хотелось зажать ноздри.
— Живой, — констатировал голос Барута где-то справа. Торговец сидел на обломке мраморной колонны, держа в руках флягу. — Мой грифон погиб, Макс.
Я попытался сесть. Мышцы откликнулись болью, но тело слушалось. Человеческое тело. Никаких хитиновых наростов, никаких лишних когтей. Руки дрожали, но это была обычная слабость после изнурительной схватки.
— Сколько я был в отключке? — голос прозвучал хрипло, горло саднило.
— Четыре часа. Солнце скоро встанет.
Я огляделся, собирая картину. Арена напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Там, где бились Альфы, камень оплавился в стеклянные лужи. Северная стена обрушилась наполовину, открывая вид на горящие кварталы города. Трупы лежали повсюду — культисты в тёмных мантиях, звероловы в королевской форме, простые горожане, затоптанные в панике.
Грифон Барута смотрел в него безжизненным взглядом. Пламя погасло.
— С меня хватит, — выдохнул торговец. — Дальше я не пойду. Это всё не для меня. Слишком много трупов, Макс.
Мне было нечего сказать.
— Мне очень жаль, дружище. Где остальные?
Барут кивнул влево. Нойс перевязывал рану на плече, используя обрывки чьей-то рубашки. Стёпа сидел неподалёку, массируя левую ногу. Рядом с ними дремал Инферно, но лев выглядел странно. Словно в его огненной гриве появились серебристые пряди — остатки влитой силы Раннера.
Я вспомнил Мику. Сердце сжалось.
Драконоборец стоял у того, что осталось от королевской ложи, методично осматривая тела. Короли мертвы. Григор находился неподалёку — у его ног валялся Моран — без сознания.
В нескольких метрах от меня, Раннер приобнимал Нику и что-то рассказывал, улыбаясь. Девушка смотрела вниз, не поднимала взгляда и тихонько плакала. «Чёрная кровь» исчезла без следа.
Что ж, Мика… Ты сжёг себя дотла ради спасения сестры, растворившись в столбе изумрудного света без остатка. Но ты справился. Прости, что все случилось не так, как мы хотели.
— Лана? — спросил я.
Барут молча указал на развалины трибун.
Она сидела у тела Вальнора, скрестив ноги и положив руки на колени. Просто молчала, глядя на мёртвое лицо отца. Её молчание было страшнее любых криков — так молчат, когда боль настолько глубока, что слова теряют всякий смысл.
Старый оборотень лежал в человеческой форме, но даже смерть не стёрла с его лица следов последней трансформации. Глубокие морщины вокруг глаз, серебристые пряди в волосах — цена «Последнего прыжка», который сжёг остатки его древней жизни ради спасения дочери.
Я поднялся, превозмогая головокружение, и направился к ней.
— Лана…
Подошел и тяжело опустился рядом.
— Он мёртв, — тихо произнесла Лана, не моргая.
— Вальнор сделал то, что должен был сделать вожак, — так же ровно ответил я.
Какими еще словами тут поможешь?
Неожиданно девушка повернулась и уткнулась лбом мне в плечо. Её
