Инженер из будущего. Книга вторая. - Максим Черный
— Крепления слабые, — сказал он. — Рассчитаны на меньшую мощность.
— Что делать? — спросил Кузьмин, бледный.
— Переделывать. Нужны усиленные подушки. И дополнительные опоры.
— А где взять? На заводе нет.
— Сделаем сами. Из того, что есть. Федотыч, тащите резину, металлические пластины. Будем конструировать на месте.
Весь день ушёл на переделку креплений. Федотыч с помощниками вырезали прокладки из толстой резины, Кузьмин и Соколов переваривали опоры. Максим сам проверял каждый узел.
К вечеру двигатель снова поставили на стенд. Завели. Вибрация уменьшилась, но не исчезла совсем.
— Не дотягиваем, — сказал Кошкин.
— Знаю, — ответил Максим. — Но пока сойдёт. На танке вибрация будет меньше, потому что двигатель крепится к корпусу не жёстко, а через дополнительные кронштейны. Мы это учтём.
— А если и там будет трясти?
— Будем дорабатывать. Но танк строим не для парада, для войны. В бою не до комфорта.
Кузьмин, слышавший это, покачал головой.
— Егоров, ты всё шутишь. А если двигатель развалится на испытаниях?
— Не развалится. Мы его обкатаем, как надо. Сейчас главное, чтобы он вообще работал.
На ночь двигатель оставили на стенде. Максим не уходил, сидел в цехе, пил чай, смотрел на приборы. Кузьмин уснул прямо на верстаке, положив голову на руки. Соколов возился с проводкой. В два часа ночи они сделали последний запуск. Вибрация была, но терпимая.
Максим уже собрался выключить свет, когда заметил, что Соколов не уходит. Парень стоял у стенда, смотрел на двигатель, и в глазах его было что-то такое, отчего Максим остановился.
— Алексей, ты чего? — спросил он. — Иди отдыхай.
— Товарищ Егоров, — Соколов повернулся, голос дрожал, — я сегодня письмо получил. От матери.
— И что?
— Отец… в лагере умер. Сердце. Мать пишет, что похоронили его в общей могиле, даже креста не поставили. И что меня простил. За то, что я от него отрёкся. А я ведь не отрекался, товарищ Егоров. Я просто молчал. Думал, если буду молчать, меня не тронут.
Максим подошёл ближе, положил руку ему на плечо.
— Ты не виноват, Соколов. Ты выживал. И твой отец это понимал. Поэтому и простил.
— Я не мог ничего сделать, — прошептал парень. — А теперь поздно.
— Не поздно. Ты можешь сделать так, чтобы его смерть была не зря. Построить танки, победить врага. Это будет лучшая память.
Соколов вытер глаза рукавом, кивнул.
— Я сделаю, товарищ Егоров. Я всё сделаю.
— Знаю, — ответил Максим. — А теперь — спать. Завтра трудный день.
Парень ушёл. Максим постоял ещё у двигателя, погладил холодный металл. Война забирала лучших. Но те, кто оставался, должны были выстоять.
— Ладно, — сказал Максим. — Завтра продолжим. Спать.
На следующий день приехал Козырев. Узнав о проблеме, он помрачнел.
— Егоров, ты уверен, что справитесь? Может, вызвать специалистов из Москвы?
— Некогда ждать, — ответил Максим. — Справимся сами.
— А резина? Для подушек?
— Достаньте листовую резину, толщиной сантиметр. И побольше.
Козырев кивнул, уехал, а вечером привёз рулон резины: настоящий, армированный, с авиационного завода.
— Спасибо, — сказал Максим. — Теперь дело пойдёт.
На следующий день двигатель прошёл полную обкатку. Вибрацию удалось снизить до приемлемого уровня. Кузьмин и Соколов составили акт, где рекомендовали установить двигатель на танк с усиленными креплениями и дополнительной опорой.
— Подпишу, — сказал Максим. — А теперь — готовьтесь к монтажу. Завтра двигатель должен быть на танке.
— Завтра? — Кузьмин присвистнул. — Это мало.
— Нормально. Работайте.
И работа закипела. Монтаж двигателя на танк это не как на стенд. Нужно было выверить соосность с коробкой передач, соединить карданные валы, подвести топливные магистрали, охлаждение, смазку. Кузьмин лез под днище, Соколов — в моторный отсек. Максим стоял рядом, подавал инструмент, подсказывал.
К вечеру двигатель был установлен. Максим завёл его и танк ожил. Дизель заурчал ровно, без перебоев. Вибрация, конечно, была, но корпус её гасил.
— Ну, Егоров, — сказал Кошкин, — с первой победой.
— С первой, — ответил Максим. — Но их будет много.
Он выключил двигатель, вылез из люка. Танк стоял на стапеле, готовый к дальнейшей сборке. Оставалось установить башню, пушку, систему наведения, радиостанцию. И испытания на полигоне.
— Докладывай, — сказал он Кошкину. — Что ещё нужно?
— Катки, — ответил тот. — И подвеска. Кузьмин обещал завтра и все остальное тоже прибудет завтра.
— Ждём.
Вечером Максим вернулся домой поздно. Наталья уже спала. Он поел оставшегося супа, лёг рядом, долго не мог уснуть. Думал о двигателе, о вибрации, о войне. Война приближалась, и каждый день промедления стоил тысяч жизней. Но они успевали. Он чувствовал это.
Где-то далеко, за тысячи километров, в танках с немецкими крестами уже заводились двигатели. Они были другими — бензиновыми, менее мощными, но их было много. И у каждого был голос. У наших пока не было. Но скоро будут. Максим поклялся себе: каждый танк, вышедший из его цеха, заговорит. Не только пушкой — экипажем. И тогда враг пожалеет, что сунулся на восток.
Глава 25
Свадьба
Максим проснулся посреди ночи весь в поту. Ему приснился сон, во сне он вспомнил. Тот вечер в Красноярске, когда они сидели на кухне, и он сказал: «Двадцать пятого ноября. Суббота. Распишемся». А потом случился арест, и свадьба не состоялась. Наталья ждала, верила, но кольца так и не получила.
Максим вышел на крыльцо, закурил, но не потому, что хотелось, а потому, что нужно было унять дрожь в руках. Сейчас август месяц. Не ноябрь, конечно, но какая разница? Война на пороге. Если они не успеют сейчас, то когда?
Наутро он, не заезжая на завод, отправился к Козыреву. Тот жил в гостинице для командированных, в небольшой комнате с телефоном и картой на стене. Он открыл сразу, будто ждал.
— Егоров? Ты чего с утра пораньше? Опять проблемы?
— Нет, — ответил Максим. — Дело личное. Надо расписаться с женой. Сегодня.
— Сегодня? — Козырев усмехнулся. — Ты ж в загс не записан, и время нужно, и свидетели…
— А ты договорись. У тебя же есть номер телефона, которого боятся.
Козырев посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул, взял трубку.
— Ладно. Попробую.
Через час всё было улажено. Загс на Советской улице принимал их в
