Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

— Ну смотри, племянница! Когда придут кредиторы, я погляжу, как ты будешь платить им своими красивыми глазками, — прошипел дядюшка, обошел стол и опустил свой длинный узловатый палец на документы, что подпихивал мне. — И это будет твоим единственным шансом.

— Будет день — будет пища, — не сводя взгляда с дяди, произнесла я. — Вы что-то хотели еще?

Пенсне чуть не свалилось с его носа, когда Карл мотнул головой. Дверь захлопнулась. А мне оставалось только с облегчением вздохнуть.

Первый раунд за мной. Хотя нет, вероятнее всего, это была только разминка.

Я нащупала рукой ключ. Варенька не доставала доверенность, даже не смотрела на нее. У девушки была копия, простая, без печатей, которая вместе с остальными побывала в снежной каше. Саму доверенность Варя не решилась нести к губернатору, решив доставать ее только в самом крайнем случае.

И правильно сделала, тут я ей была благодарна, иначе мне пришлось бы попрощаться с важным документом.

Подошла к окну — оно выходило как раз на улицу. Карл даже толком не застегнулся, просто накинул свое пальто и выскочил на крыльцо. Он раздраженно огляделся, перепрыгнул через две ступеньки и поймал пролетку.

Я зябко поежилась. В доме топили плохо — экономили дрова, а платье, на котором снег окончательно растаял, впитался и просочился к нижним юбкам, облепляло ноги. И это точно не согревало.

Надо было идти наверх, переодеваться. Да только проходить пришлось бы мимо лежачего отца. И я все еще искала в себе силы на это. В груди болезненно сжимался ком, мешая дышать. Это было хуже, чем разговаривать с Карлом. Мне нужно было встретиться с моими собственными кошмарами.

Поэтому задержалась у окна, глядя на веселье гуляющих. Попыталась отвлечься.

Стекло было неравномерным, с пузырьками и утолщениями. В воспоминаниях Варвары яркими пятнами были моменты, когда лучи солнца, распадаясь на этих дефектах, рисовали разноцветные круги на ковре в кабинете отца. Улыбка сама появилась на моих губах, а потом тут же пропала.

Варенька очень любила отца, поэтому непрестанно молилась о его здоровье. Только вот одними молитвами после инсульта не поможешь.

Я подошла к столу, чтобы смять и вышвырнуть в мусорную корзину и хоть так выместить свою злость на Карла. Но взгляд, скользнув по идеальному, немецкому порядку отца, зацепился за наскоро сверстанный лист и приколотую к нему записку.

Пробежавшись глазами по тексту, я не поняла, радоваться мне или плакать. У типографии был заказ.

2.2

В моих руках было то, что могло как спасти семью, так и уничтожить. Довольно крупный заказ от купца первой гильдии Еремеева на листовки с программой гуляний в его сети трактиров на широкую Масленицу. И даже несрочный. Был три дня назад, как раз когда папеньку ударило.

Теперь же полторы тысячи экземпляров «Масленичного листа от Еремеева» нужно было доставить в его контору до завтрашнего полудня. Теперь на одной чаше весов были семьдесят пять рублей серебром на руки. А на другой — вероятность неустойки и испорченной репутации.

А ведь Карл не просто так оставил этот заказ сверху, на видном месте — мог бы и спрятать. Если бы я не заметила, просрочила заказ, было бы легче легкого ткнуть меня как нашкодившего котенка в это носом. Тем самым доказать девичью глупость и неспособность вести дела.

По воспоминаниям Вареньки, купец Еремеев — человек крутой, он долго сомневаться не будет. А дядюшке только это и надо — быстренько бы опеку оформил.

Но главный просчет Карла был в том, что на месте Вари теперь я. А я еще ни одного заказа за свою жизнь не просрочила.

Эти деньги — зарплата рабочим, самые необходимые материалы и возможность дать дядюшке понять, что я настроена серьезно.

Адреналин после внезапной смены декораций моей жизни и спора с Карлом схлынул, оставив в теле слабость и опустошение. В глазах на мгновение потемнело, и мне пришлось схватиться за угол стола, чтобы удержаться на ногах.

Наверное, стоит помнить, что Варя покинула этот мир тоже не просто так. Что у нее было? Какой-то врожденный порок? Просто слабое здоровье? Но сейчас не время об этом рассуждать.

Появившаяся конкретная цель придала мне сил, немного привела в чувство и помогла собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. В голове потихоньку выстраивался план.

Я вышла из кабинета, заперев его на ключ, который забрала с собой. Теперь без меня туда только с помощью лома, а до такого, я надеюсь, дядюшка не докатится. От промокших юбок по ногам полз ледяной сквозняк, а челюсть свело от холода. Будут деньги — закупим дрова. Я не готова превращаться в ледышку.

— Дуня! — позвала я. — Ты мне нужна.

Из полумрака небольшого коридора появилась Евдокия Санина — кормилица Вареньки. Она, считай, растила ее после того, как маменьки не стало всего год спустя после родов.

Ей было около сорока — возраст для крестьянки, пришедшей когда-то в город на заработки, солидный, но Дуня оставалась женщиной крепкой, сноровистой. Ее широкое, простоватое лицо с россыпью ранних морщинок у глаз всегда лучилось заботой. Светлые волосы были туго убраны под чистый повойник, а поверх добротного коричневого платья повязан безупречно белый передник.

Дуня оставалась прислугой, но любила Варю безусловной любовью. Поэтому мне уже не казалось удивительным то беспокойство, с которым она тормошила меня на улице.

Много ли времени понадобится, чтобы она догадалась, что я не Варенька? У меня не было ответа. Но если я и могла сейчас кому-то доверять, так это ей. И помощь ждать я могла только от нее.

Увидев меня, Дуня всплеснула руками.

— Простите меня, барышня! — снова начала причитать она. — Как же я забыла-то? Совсем меня Фенька заболтала на кухне. А вы вся мокрая! Идемте скорее наверх, переодеться надо. Да растереться бы хорошо, а то сляжете, как мы без вас?

Она хотела снова подхватить меня под локоть, но я ее остановила:

— Принеси наверх горячую воду и чистое жесткое полотенце. И мыло, — я взглянула на свои руки, подумав, в чем они могли быть испачканы после падения. Нет. Лучше не думать. — Мыло обязательно.

Дуня нахмурилась, но кивнула. Я же пошла по парадной лестнице, покрытой тусклым, местами вытертым почти до дыр ковром. Но, даже несмотря на это, ступеньки выглядели аккуратными и чистыми —