Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

Она держала в руке глиняную чашку с остатками отвара. Рядом, на грязном столе, стоял целый кувшин.

— Она очнулась, — сказал один из мужчин.

— Вижу, — отрезала Виллария. Шагнула ко мне, наклонилась, и её лицо оказалось совсем близко. — Пей ещё.

Она прижала край чашки к моим губам. Я попыталась отвернуться, но мужчина за моей спиной схватил меня за волосы, запрокинул голову и зажал нос. Жидкость хлынула в рот и мне пришлось глотать, чтобы не захлебнуться.

Виллария отступила на шаг. Её глаза, светлые, холодные, впились в мои, и я почувствовала это. Давление. Знакомое, тошнотворное ощущение чужой воли, вползающей в мою голову, как густая жидкость, заливающая трещины в стене. Внушение, от которого в прошлой жизни я становилась послушной куклой, от которого мои собственные мысли отодвигались в угол, сжимались, глохли, а на их место приходили чужие приказы, звучавшие моим собственным голосом.

Отвар усиливал её дар. Без него Виллария была пустышкой.

— Слушай меня, Элея, — сказала Виллария. — Ты будешь сидеть на этом стуле и ждать. Ты будешь спокойна. Ты будешь улыбаться. Когда Дэйрон Драгмор войдёт в эту комнату, чтобы забрать тебя, ты подойдёшь к нему. А когда он отвлечется, не будет ожидать, ты вонзишь ему клинок в сердце.

Каждое слово ложилось в мою голову, как камень на дно колодца.

Я пыталась сопротивляться. Цеплялась за собственные мысли, как утопающий за обломки, но они выскальзывали, расплывались, таяли, и на их месте оставался только голос Вилларии.

— Повтори, — приказала она.

И мой рот, мой собственный рот, открылся и произнёс чужим, ровным голосом:

— Сидеть. Ждать. Когда придет, когда не будет ожидать, ударить в сердце.

Виллария кивнула. Обернулась к одному из мужчин, и тот протянул ей что-то, завёрнутое в тряпку. Она развернула ткань.

Кинжал. Узкое лезвие из тёмной стали с матовым отливом. Рукоять из чёрной кости, без украшений, обмотанная кожаным шнуром. В прошлой жизни именно этот кинжал лежал в моей ладони, когда я стояла перед Дэйроном в дворцовой зале, и именно это лезвие вошло ему между рёбер, когда мое тело, послушное чужой воле, сделало то, от чего мой разум выл, как раненое животное.

Виллария вложила кинжал мне в руку. Мои пальцы сомкнулись на рукояти сами, привычно, как будто помнили.

— Спрячь в складках платья, — сказала Виллария.

Мои руки послушно опустили кинжал вдоль бедра, пристроив лезвие в складках ткани. Я чувствовала холод стали через тонкий слой материи.

Виллария выпрямилась. Посмотрела на меня, долго, оценивающе, как смотрят на капкан, убедившись, что он взведён и готов.

— Пойдёмте, — бросила она мужчинам. — Дело сделано. Дальше она справится сама.

Они вышли. Дверь закрылась. Щёлкнул засов.

Тишина.

Я сидела на стуле посреди пустой комнаты с кинжалом в руке и смотрела на заколоченное окно. За досками сочился тусклый свет, серый, предрассветный. Пылинки кружились в воздухе.

«Встань», сказала я себе. Мысленно, с усилием, проталкивая слово сквозь вязкую, тяжёлую тишину в голове. «Встань со стула. Подойди к двери. Выйди».

Тело молчало. Мои ноги, мои руки, мои мышцы принадлежали кому-то другому. Я могла думать. Могла видеть, слышать, чувствовать запах плесени и сырости. Но между мыслью и движением стояла стена, прозрачная, абсолютная, и каждый раз, когда я пыталась пробить её, чужой голос внутри моей головы говорил: «Сиди. Жди. Когда войдёт, ударь».

Я попробовала разжать пальцы. Выпустить кинжал. Просто расслабить ладонь, позволить клинку упасть на пол.

Пальцы стиснули рукоять крепче.

Паника подступила медленно, снизу, от живота, густая, удушливая. Слёзы потекли по щекам. Я сидела, выпрямившись, со спокойным лицом и кинжалом в руке, и слёзы катились сами, потому что плакать мне никто не запрещал.

Время шло. Свет за досками окна стал ярче. Потом снова потускнел. Час. Может, больше.

Потом снаружи раздался звук, от которого у меня перехватило горло.

Быстрые тяжелые шаги, а затем удар, такой, будто в дверь врезался таран. Дерево треснуло, петли вылетели из косяка, и дверь обрушилась внутрь комнаты целиком, подняв облако пыли и штукатурки.

В проёме стоял Дэйрон.

Чёрный мундир, расстёгнутый у горла. Волосы растрёпаны. На скуле свежая ссадина, тонкая полоска запёкшейся крови. Глаза бешеные, тёмные, горящие такой яростью, что от неё, казалось, воздух в комнате стал горячее.

Он ворвался внутрь, развернулся, осматривая углы, тени, пол, потолок. Корпус напружинен, готов к удару с любой стороны.

Пусто. Комната пуста. Только я, сидящая на стуле посреди этой дыры, с кинжалом, спрятанным в складках платья.

Он увидел меня, и его лицо изменилось. Ярость осталась, но челюсть чуть разжалась и плечи опустились.

— Ты цела?

Я открыла рот. Голос Вилларии внутри моей головы разрывал мозг.

«Убей!».

— Цела, — ответила я спокойно, а внутри просто визжала от ужаса.

Дэйрон шагнул ко мне. Его глаза скользнули по моему лицу, по рукам, по платью. Он искал раны, следы побоев, кровь.

— Тебя не ранили? — Он присел передо мной на корточки, заглядывая мне в лицо. Его рука потянулась к моей щеке, осторожно, кончиками пальцев.

— Со мной всё хорошо.

Он выпрямился. Выдохнул. Протянул руку, потянул меня к себе.

Я встала. Мои ноги подчинились мгновенно, легко. Шагнула к нему. Одним движением, плавным, мягким, будто меня тянуло магнитом. Его руки обхватили мои плечи, притянули, и он прижал меня к себе, крепко, тесно, так что я чувствовала его сердцебиение через ткань мундира.

«В сердце», прозвучал голос Вилларии. «Одним ударом».

Моя правая рука медленно скользнула вдоль бедра. Пальцы стиснули рукоять кинжала, рука поднялась. Предплечье напряглось, разворачивая лезвие рукояткой вперёд, острием к его спине, к точке между лопаток.

Нет! Нет, пожалуйста, нет!!!

«Моё сердце бьётся рядом с тобой».

И я его уже однажды остановила.

Острие замерло в сантиметре от его спины. Моя рука мелко дрожала, будто два приказа, чужой и мой собственный, столкнулись в мышцах и заклинили механизм. Тело требовало ударить. Разум выл.

Я зажмурилась. Стиснула зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся. И выдавила, хрипло, сквозь горло, которое внушение сдавливало:

— Уходи... Я... могу...

Дэйрон замер. Его руки, обнимавшие меня, напряглись. Секунда. Он чуть отстранился и увидел кинжал в моей руке.

Его глаза метнулись обратно к моим. Я ждала, что он перехватит мою руку и сломает запястье, как сделал бы любой человек, обнаруживший нож у себя