Официантка для Босса - Никки Зима
— Результаты я получила неделю назад. И с тех пор не знала, как... как тебя найти.
Она растерянно улыбается:
— Не напишу же я в соцсетях: «Привет, я твоя сестра, лайкни меня»?
От этих слов у меня в голове будто что-то щёлкает. Сначала тихо, потом громче. ДНК?
Сестра? Это что, новый уровень развода для того чтобы ещё больше увеличить свой рейтинг?
Я уже готовлю язвительный ответ, но замечаю её руки. Они дрожат. И смотрит она на меня не с вызовом, а с такой надеждой и страхом, что у меня у самой в горле пересыхает.
Никита молча пододвигает ко мне стул. Видимо, чувствует, что ноги у меня вот-вот подкосятся. И ведь правильно чувствует.
Потому что если это шутка, то это жестоко. А если нет... то это переворачивает весь мой мир с ног на голову.
Я молча опускаюсь на стул, не в силах вымолвить ни слова.
— Вот они. По-другому «сиблинговый тест».
Читаю вслух:
— «Результаты анализа подтверждают, что Алина. Е и Ирина. Ш являются полнородными сёстрами. Вероятность родства: 99,99 %]. Индекс родства (Сиблинг-индекс): равен 10».
— Знаешь, что это означает?
Я качаю головой.
— Что мы с тобой единокровные, единоутробные сестры.
— Охренеть!
Ирина, видя мою реакцию, оживляется.
В её глазах загорается тот азарт первооткрывателя, который хочет рассказать о новом материке.
— Сначала я просто сравнивала наши детские фотографии в фотошопе! — восклицает она, оживлённо жестикулируя.
— Совпадение по чертам лица — 98 %! Девяносто восемь, Алина! Это же получается, практически, что ты мой клон! Ну или я твой. Короче, мы с тобой клоны.
Я смотрю на Никиту. Он подносит руку ко рту, явно скрывая улыбку. Да уж, нашли время для юмора. Но Ирина не унимается.
— Потом я полезла в архивы! Искала общих знакомых, какие-то зацепки. Распечатки, документы, старые выписки. Всё бесполезно. И тогда... — она делает драматическую паузу, явно привыкшую держать аудиторию в напряжении.
— Не томи! — срываюсь я нетерпеливо.
— Мой помощник нашёл женщину, которая работала санитаркой в том самом роддоме в тот день. Она уже давно на пенсии, живёт в Подмосковье. Она-то мне всё и рассказала...
Голос Ирины вдруг теряет свою блогерскую бойкость и становится тише, серьёзнее.
— Про пожар. Про неразбериху. И про то, что одна из близняшек... то есть, мы... была передана бабушке, а вторая... потерялась в этой суматохе. И попала в детдом.
Она достаёт из сумки папку с документами.
— Здесь все.
Я смотрю на эти бумаги, на её горящие глаза, и во рту появляется металлический привкус. Это уже не похоже на розыгрыш. Это похоже на правду. Не верится только, что это всё происходит со мной.
— Не может быть, — наконец вырывается у меня. Голос звучит хрипло и неубедительно, даже для моих собственных ушей, — бабушка... бабушка никогда бы не скрывала такое! Она бы... она бы рассказала!
Я цепляюсь за этот аргумент, как утопающий за соломинку.
Ведь правда? Моя бабушка, самый честный и прямой человек на свете, которая учила меня, что ложь — это как моль, съедающая душу. Она бы не стала молчать.
Но Ирина смотрит на меня с таким пониманием и одновременно с такой уверенностью, что моя собственная вера даёт трещину.
— Бабушка не знала, — тихо говорит она. — Я тебе говорю, там была неразбериха, паника. Все думали, что вторая девочка... — она заглатывает слово «погибла», — вместе с мамой.
Я знала, что мама погибла во время моих родов, но никогда не знала при каких обстоятельствах.
— О том, что родились близнецы, знали только врачи. Которые ушли вместе с мамой. Тогда не было ни УЗИ, ни эхографии.
Она снова копается в своей папке и достаёт оттуда несколько фото.
Потом она показывает мне увеличенные фотографии — наши уши. И правда, одинаковая, странная форма мочки. И фото родинки у неё на шее, чуть ниже линии волос.
У меня точно такая же, в том же месте. Я всегда думала, что это просто уникальная родинка. Оказывается, не такая уж и уникальная.
В голове шум, будто я нахожусь в центре урагана. Всё, что я знала о себе, о своей семье, о своём прошлом, рушится в одно мгновение.
Я не одна. У меня есть сестра. Та самая Инстахамка, с которой я чуть не схватилась тогда в подъезде.
Ирония судьбы, да? Наверное, где-то там, на небесах, кто-то сейчас улыбается.
Я вскакиваю с места и бросаюсь её обнимать.
Следующая прода будет опубликована в течении часа сейчас 19–10
Глава 40 Если бы не вот это вот всё
Ирина отвечает на объятия, я чувствую что-то родное, очень тёплое, чего никогда не испытывала. Мне кажется, она тоже.
Ирина грустно улыбается. В её глазах — не торжество, а какая-то бесконечная, щемящая грусть.
— Бабушка просто не знала, что нас двое.
— Она не знала, я не знала. Прости её и меня, — шепчу я, — она всю жизнь не знала, что оставила тебя там.
Ирина кивает, и по её щеке катится слеза. Она её смахивает с таким видом, будто стыдится этой слабости.
— Да. Не знала, так получилось. Всё нормально, тебе не за что винить себя.
— Как ты жила всё это время?
Я смотрю на Ирину, на её идеальный, но уже поплывший макияж, дорогую одежду и вдруг понимаю, что под этой маской успешной инфлюенсерши скрывается девочка, которую когда-то потеряли в роддоме.
Девочка, которая всю жизнь искала свою семью. И нашла. Нашла меня. Такую колючую, недоверчивую и совсем не готовую к такой новости.
— Боже, — выдыхаю я. — Бабушка... она бы так расстроилась, если бы узнала.
— И она не виновата, — быстро говорит Ирина. — Никто не виноват. Так сложилось. Судьба, что поделаешь.
Но в её голосе слышны затаённая боль и годы одиночества. И я понимаю, что нам с ней предстоит очень долгий и сложный разговор.
— Зато теперь мы вместе!
На её лице появляется улыбка.
— На самом деле, у меня всё сложилось не так уж и плохо.
— Может, присядем? — Волков галантно подвигает стул сначала мне, потом Ирине. Наливает минералки.
Ирина делает глоток воды, её руки всё ещё слегка дрожат. Она рассказывает дальше, и её история обрастает новыми, поразительными деталями.
— Меня удочерили врачи, — начинает она, и в её голосе слышна смесь благодарности и грусти. — Семья Шкет. Они не могли иметь детей и как раз дежурили в ту ночь в соседнем корпусе. Когда началась эвакуация, одна из медсестёр, видя, что за мной никто не приходит, просто... отдала меня
