Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
Выходя из комнаты, я столкнулась с Михаилом.
Он выглядел возмутительно бодрым, в чистом свитере, кажется, у него их коллекция, отличающаяся только оттенками серого и коричневого. Миша нёс в руках ящик с инструментами.
— Жива? — он окинул меня цепким взглядом. — Вид у тебя, Марина Владимировна, боевой, но слегка помятый. Как у суфле, которое слишком рано достали из духовки.
— Спасибо за комплимент, Лебедев, — прохрипела я, стараясь не дышать в его сторону. — Я в порядке. Просто лёгкое недомогание.
Михаил шагнул ко мне, преграждая путь. В узком коридоре корпуса для персонала стало тесно.
— Лёгкое? — он нахмурился и, не спрашивая разрешения, приложил ладонь к моему лбу. Его рука была прохладной. — Да у тебя жар, Марин. Иди в кровать. Я скажу Пал Палычу, что ты заболела.
— Нет! — я отшатнулась от него, как от огня. — Нельзя! Клюев только этого и ждёт. Если я не выйду, он решит, что я сбежала или испугалась. Он закроет кухню, Миша! Я должна работать.
Михаил смотрел на меня с нескрываемой тревогой.
— Ты как работать будешь? Ты же вчера даже дым не чувствовала. А если газ потечет? А если молоко прокисло?
— У меня есть Люся. Есть технологические карты, — я вздёрнула подбородок. — И есть ты. Ты же будешь рядом? Подстрахуешь, если что?
В его глазах мелькнуло что-то тёплое, от чего мне захотелось снова уткнуться ему в плечо, как вчера в машине.
— Буду, конечно, — вздохнул он. — Куда я денусь с подводной лодки. Но если свалишься в обморок, унесу на руках. Так и знай.
— Договорились, северный мишка. А теперь пропусти. Императорский завтрак не ждёт.
Я обошла его и направилась на кухню, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд.
На кухне царил привычный утренний хаос, умноженный на нервозность персонала. Люся полировала стаканы с такой яростью, что казалось, она хочет стереть их в пыль. «Поварята» метались между столами. Директор вызвал всех, кто был в отпусках и на больничных. — Марина Владимировна! — кинулась ко мне Люся. — Ну наконец-то! Там Пал Палыч уже три раза прибегал, бледный как моль. Эдуард Вениаминович проснулись! Изволят гневаться! Требуют, цитирую, «жратвы человеческой, а не силоса»!
— Отставить панику, — мой голос предательски дрогнул. Я откашлялась. — Работаем по плану. Что в меню?
— Омлет с трюфельным маслом, круассаны, лосось слабой соли, кофе, — отчеканил су-шеф Вася, парень толковый, но оказался пугливый.
— Отлично. Вася, ты на нарезке. Люся, кофе. Я займусь омлетом.
Я подошла к плите и включила газ. Пламя вспыхнуло ровным синим цветком. Обычно я по запаху газа определяла, насколько интенсивно он горит, старая привычка, но сейчас я не чувствовала ничего. Только жар на лице.
Я разбила яйца в миску. Добавила сливки. Взбила венчиком. Механика тела работала безупречно. Руки помнили движения.
— Марина Владимировна, трюфельное масло добавлять? — спросил Вася.
— Да, конечно. Пару капель.
Вася капнул масло. Обычно запах трюфеля заполняет кухню мгновенно, он резкий, землистый, его ни с чем не перепутаешь. Я втянула носом воздух. Ни-че-го.
— Вася, ты уверен, что это трюфельное масло, а не подсолнечное? — спросила я, стараясь звучать строго.
— Обижаете, шеф! Сами же выбирали! — удивился Вася.
— Хорошо. Верю.
В этот момент двери кухни распахнулись с таким грохотом, словно их вышибли тараном.
На пороге стоял Эдуард Вениаминович Клюев.
Выглядел он… эпично. Дорогая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая вид на волосатую грудь и золотую цепь толщиной с якорную. Лицо было отечным, красным, с лиловыми мешками под глазами, явный признак бурной ночи с коньяком. Но глаза, маленькие и злобные, сверкали вполне осмысленно.
За его спиной, как тень, маячил несчастный Пал Палыч.
— Ну что, кулинарные войска? — проревел Клюев, входя в «святая святых» как к себе в сарай. — Долго я ещё буду ждать? У меня организм требует белков и углеводов! А вы тут возитесь, как мухи в сиропе!
Он прошёл к раздаче, опираясь рукой о стол так, что жалобно звякнули тарелки.
— Доброе утро, Эдуард Вениаминович, — я повернулась к нему, сжимая в руке венчик как оружие. — Завтрак готовится. Прошу вас пройти в зал. Здесь рабочая зона, горячие цеха, испарения…
— Испарения? — он перебил меня, подходя вплотную. От него разило перегаром так сильно, что даже мой «отключенный» нос уловил фантомную горечь во рту. Или это было просто отвращение? — Что-то ты, Мариночка, сегодня не такая бойкая, как раньше. Где твой гонор? Где эти твои… французские штучки?
Он наклонился ко мне. Я увидела капельки пота на его лбу и желтоватый налёт на зубах.
— Что за кислый вид? — он ухмыльнулся, довольный собой. — Небось, привыкла в своих столицах устриц глотать под шампанское, а тут реальная жизнь? Север, детка. Тут выживает сильнейший. Смотри, не подавись своими амбициями.
— Я не подавлюсь, — прохрипела я. — А вот вам стоит быть осторожнее с холестерином. В вашем возрасте и с вашей… комплекцией, это чревато.
Клюев побагровел. Его шея надулась.
— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул он. — Слышал я про ваши ночные покатушки с завхозом. Думаешь, я не знаю? Думаешь, я дурак? Сбежали, спрятались, а теперь вернулись и строите из себя святых?
Он схватил с тарелки кусок лосося и отправил в рот, даже не жуя.
— Соли мало! — выплюнул вердикт он. — Пресно! Как и ты, Вишневская. Вся такая накрахмаленная, а внутри пустота.
В дверях кухни показался Михаил. Он стоял тихо, прислонившись к косяку, сжимая в руках разводной ключ. Он с ним спит, что ли? Его взгляд буравил затылок Клюева. Я мотнула головой, давая знак Мише не вмешиваться. Пока не надо. Если сейчас начнется драка, Клюев нас уничтожит юридически.
— Омлет! — потребовал Клюев, стукнув кулаком по столу. — С ветчиной! И чтобы пышный был! И молока мне налейте. Холодного. Трубы горят.
— Сейчас всё будет, — я повернулась к холодильнику.
Руки дрожали. Я достала открытый пакет с молоком. На нём стояла дата открытия стояла вчерашнее утро. По правилам, молоко хранится 36 часов. Но холодильник у нас старый, температура скачет. Обычно я просто нюхаю молоко перед использованием. Один короткий вдох, и я знаю, свежее оно или начало скисать.
Я поднесла срез пакета к носу и вдохнула.
Ничего. Белая жидкость без запаха.
Свежее? Или уже с кислинкой? Если я налью ему кислого молока, он устроит скандал вселенского масштаба. Он заявит, что я пыталась его отравить. Это конец. СЭС, проверки, увольнение по статье. А хотя, СЭС и так был
