Только моя - Кристина Зайцева
Ее потряхивает.
Блять!
Прижимаю ее, сгорбив плечи и носом уткнувшись в белоснежную макушку, как вор тяну в себя запах волос.
Она податливая, как глина. И хрупкая.
Цепляется за мою футболку на спине, носом уткнувшись в грудь.
– Он тебя ударил? – спрашиваю сипло.
– Нет… – шепчет.
– Знаешь его?
– Да…
Плюнув на все, просовываю руку под ее волосы и накрываю ладонью затылок.
Теперь, когда меня отпустило, я ее тело чувствую, как свое. Как ее полная грудь вжимается в мою, как живот Полины влипает в мою ширинку. Чувствую каждый изгиб.
Нужно отвалить, но руки не разжимаются.
– Я его только помял. Даже синяка не останется. Если что, будешь моим адвокатом, – пытаюсь шутить, но юмор у меня всегда был хромым и косым.
Пиздец ситуации заключается том, что Полина в моих руках не двигается. И в том, что ее нос ползет по моей футболке вверх, а потом прижимается к шее. Мозги у меня заблокировали все посторонние раздражители, поэтому ее вдох у своей шеи я ощущаю, как разряд шокера по яйцам.
Она дергается и вскидывает голову, а я смотрю на нее с подозрением, потому что и через год, и через десять лет буду помнить, как выглядит у Полины Абрамовой возбуждение.
Приоткрыв губы, смотрит распахнутыми глазами.
Я смотрю на нее тоже. На то, как взгляд стекает на мои губы. И щурюсь все с тем же гребаным подозрением от понимания, что моя бывшая девушка меня хочет.
Это самое мозгодробильное открытие с тех пор, как я в город вернулся, и я его не скрываю.
Оно написано у меня на фейсе красными, блять, буквами, я выжигаю его взглядом у Полины на лбу, когда она от меня отскакивает.
Глава 18
Антон
Перестройка сознания у меня стремительная.
Впившись глазами в лицо Абрамовой, вижу, как она нервно проводит языком по губам, пятясь к машине и подхватывая с земли сумку.
Пульс бесится.
Слежу за каждым ее движением, не собираясь убеждать себя в том, что мне показалось. Нет, твою мать. Это все меняет.
Мужик за спиной тихо матерится.
– Кто это такой? – смотрю на то, как Поля поправляет перекосившуюся белую блузку и срывает с шеи цветную косынку.
Я уверен, если отключу тормоза и посчитаю ее пульс, там будет сто тридцать, не меньше, но инстинкт подсказывает, что лучше ее не трогать.
Она смотрит на меня исподлобья, напряженная, как железный штырь. Горбит тонкие плечи, прижав к груди сумку, будто выставив между нами препятствие.
– Это… – говорит сипло. – Тот псих… из деревни. Я подала на него иск…
Отпечатки от контакта ее тела с моим пульсируют. Мое тело просто охреневает от ощущений, потому что в последний раз такой контакт между нами был очень давно. Теперь, когда я знаю, что моя биохимическая зависимость не односторонняя… я просто с этим не борюсь…
От этого голода в животе опять узел, потому что ничего в жизни я не хотел так, как хочу сейчас вернуть себе свою девушку. Вернуть ее в свою жизнь, вернуть все гребаные права на нее. Даже, несмотря на то, что мне нечего ей предложить. И мой живот крутит, потому что я не знаю, как к ней подступиться, но я просто сдохну, если она ко мне не вернется.
– Иди в офис, – мой голос тоже сиплый.
– Что ты собираешься делать? – вскрикивает. – Не трогай его! Пусть просто… проваливает. Я… я разберусь с ним в суде, по закону!
– Просто иди в офис, – отрезаю я.
– Я не хочу тебе проблем! Я никуда не пойду.
– Я тоже не хочу себе проблем, – сообщаю ей вкрадчиво. – У меня на плечах башка, а не жопа, если ты не заметила.
Она подбирается. Сверкает глазами, дыша часто и быстро. Смотрит мне за спину, кусает губы и, развернувшись, несется по стоянке в указанном направлении, но даже в мареве жары я все еще чувствую аромат ее духов.
Мужик трясет головой, барахтаясь на асфальте.
Я даже одежду ему не порвал. Кулаки чешутся от желания подправить нос на его роже, но, как я и сказал, влезать в проблемы в мои планы не входит. Это слишком большой подарок для такого мудака, как этот.
– Что смотришь? – сплевывает на землю. – Сопляк.
Подойдя вплотную, беру его за шкирку и ставлю на ноги, говоря:
– Появишься рядом с ней еще раз, я тебя найду и отпизжу так, что до конца жизни будешь через катетер ссать.
– И сядешь, – скалит он желтые зубы.
– Не сяду, – довожу вкрадчиво. – У нее отец – главный судья города. Сечешь, дебил?
Это понты, не имеющие отношение к реальности, но рожа у него скисает, а это все, что мне нужно: донести до этого токсичного упыря, чтобы Полину Абрамову он, блять, обходил за километр.
Я достаточно вздыбленный сейчас и за год, который провел в компании куда более агрессивных и тяжелых людей, чтобы он поверил мне на слово. Достаточно наэлектризованный, чтобы шибануть его страхом до состояния «обоссаться».
– Сечешь? – гаркаю.
– Я все понял… – рявкает в ответ.
– Пошел отсюда, – отшвыриваю в сторону и жду, пока он не исчезнет из виду, втянув голову в плечи и не оглядываясь.
Вернувшись в машину, проверяю наличие в своем рюкзаке паспорта, после чего срываю «опель» с места, направляясь в оружейный магазин.
Задница снова плавится. Мечтаю прямо в одежде встать под холодный душ, но, выйдя из магазина с пакетом, я возвращаюсь в офис волонтерского центра.
В нем тихо.
Операторы, включая Дашу, которой киваю, войдя в кабинет, принимают звонки. Их юрист сидит на рабочем месте, подвязав волосы той самой цветной косынкой, и вся окружающая ее безмятежность орет о том, что о своих приключениях получасовой давности она никому не сказала.
Может быть, я и сам бы о них не узнал, если бы не стал свидетелем.
Это злит.
Злит, что она ни у кого не просит помощи. Ни моральной, ни физической, хотя выглядит так, будто сдулась, как воздушный шарик.
Когда останавливаюсь над ее столом, поднимает глаза и напрягается.
Вокруг нас образуется полный штиль. Даже главбух перестает долбить пальцами по клавиатуре.
Полина осекается.
Желание ее поцеловать выжигает мне глаза. Ревность оттого, что не могу этого сделать.
– Положи в сумку и в машину, – ставлю на ее стол пакет с набором самых доступных средств самообороны, раз уж работа у нее такая опасная.
Переведя на него глаза, она ерзает по стулу.
– Что это? – спрашивает приглушенно.
– Газовый баллончик и
