Только моя - Кристина Зайцева
Главное блюдо, которое жру на завтрак, обед и ужин я сам – желание сжать тонкую, нежную шею Полины Абрамовой и выебать языком ее рот в качестве компенсации за то, что «обижал ее постоянно».
– Меня не приглашали, – отвечаю Дену, продолжая дубасить по столу пальцами.
– Да приглашали, вообще-то, – сообщает. – Кир в запаре. Просил передать сообщение.
На прошлой неделе я в качестве эксперта помог Кириллу Дубцову выбрать тачку для его супруги, хотя с его бюджетом это было нетрудно, просто у него не было времени на то, чтобы вникать в детали и нюансы.
Дубцов-старший – сын бывшего мэра, но Кир – тот случай, когда для общения себя пересиливать не нужно. У нас отлично с общением. Я рад, что вообще с ним познакомился, Ден планирует взять его в долю своего бизнеса. Я никогда не смогу войти в долю, у меня нет таких ресурсов, но ничего не мешает мне быть в этом проекте наемным работником.
– Хорошо, – отвечаю. – Я буду.
– Списка гостей у меня нет, – продолжает. – Но могу узнать… – хмыкает.
– Спасибо, фея-крестная, – отзываюсь. – Не нужно. Я дальше сам.
Если захочу увидеть Полину Абрамову, я просто это сделаю. Для этого мне не нужно ничье участие. Разрешение ее парня тоже не нужно. Даже ее собственное разрешение. Хочет она меня видеть или нет, я живу в этом городе, и искать способы с ней не пересекаться больше не собираюсь.
И я… готов извиниться еще раз. Мне жизненно необходимо, чтобы она приняла мои долбаные извинения.
Я… блять… готов к тому, чтобы остаться друзьями…
Если это позволит ей вынуть меня из черного списка своих социальных сетей. Если это позволит общаться с ней изредка. И знать… твою мать… знать, что у нее все хорошо…
От этого решения мне хочется выблевать свой завтрак, но лучше видеться с ней так, чем вообще никак.
– Сам так сам. Как дела вообще?
Посмотрев на часы, встаю из-за стола и хрипловато говорю:
– Нормально. До субботы.
– Ага, – Ден расслабленно потягивает колу со льдом.
– Пока, – протягиваю ему руку, прощаясь.
Запрыгнув в «опель», припаркованный у бордюра, и, зажав газ, направляюсь прямиком в городской волонтерский центр.
Глава 17
Антон
Горячий воздух с улицы плавит мозги, я даже не знаю, что лучше, опустить стекла или наглухо их закрыть. Я бы должен мечтать об осени, но у меня внутренний протест к тому, чтобы торопить хотя бы одну секунду ближайших недель, хоть это и тупость полная. Все главное в жизни теперь ждет меня как раз впереди, а я просто цепляюсь за каждую минуту своей жизни здесь и сейчас. И это тупо, потому что я слышал, что время лечит…
Я проверял. Весь последний год. Оно лечит, да, но только нормальную рану, а не ту, которую ты сам же постоянно тревожишь, не давая ей, твою мать, закрыться.
Быть влюбленным, страдающим дебилом… я даже сам не могу собой гордиться, что говорить о родных и близких. Это изматывающая, кромешная задница, в которой я застрял из-за девушки, с которой нам не по пути, с которой нам лучше остаться друзьями. У нее парень и все заебись. А друзья… они общаются время от времени.
Это лучше, чем зеро.
Пропустив сонный поток встречных машин, сворачиваю на вечно пустую парковку перед офисом волонтерского центра, рассчитывая увидеть там черный «мерседес» их юриста. Она ведь по четвергам сюда приезжает. Еще по понедельникам и вторникам.
Живот сворачивается, когда вижу тачку.
В сумбуре восприятия окружающей среды не сразу понимаю, что с обратной стороны происходит какая-то возня.
– Какого хера? – обращаюсь сам к себе, резко врубая по тормозам.
Через открытые окна моего «опеля» по барабанным перепонкам бьет голос Полины, ее вскрик, от которого у меня подскакивает температура тела.
– Сюда смотри! – над ней навис какой-то тощий мужик, и у него в лапе ее волосы.
– Отпустите! – орет моя бывшая девушка.
Состояние аффекта накрывает меня примерно за секунду.
На автомате дергаю ручник и вылетаю из машины, не глуша мотор и не закрывая за собой дверь.
Согнувшись пополам, Полина Абрамова стонет и пытается вырвать у гребаного мудака свои волосы.
Вид его рук, окруженных белыми прядями, для меня финальный, блять, отключающий фактор!
Врезаюсь в ублюдка на полном ходу. Сношу его нахер собой, хватая за ворот футболки и занося в очень большом размахе кулак.
Все скопившееся во мне за последние недели бешенство выливается в этот удар. Я бью ему в плечо. Точно и вдумчиво, как меня учили там, где я провел последний год своей жизни. Так, чтобы ничего не сломать и не оставить следов, но так, чтобы мужик выключился по щелчку и с потухшими глазами свалился к моим ногам, когда выпускаю из пальцев его футболку.
– Антон! – слышу визг сзади.
Меня слегка штормит.
В спину врезается дрожащее, плачущее тело, вокруг талии обвиваются тонкие руки, но сжимаются, твою мать, как клешни.
– Н-не… б-бей его… н-не не надо! Он… н-не… т-трога-а-ай… не н-надо…
Если она думает, что этот захват может помешать мне, выбить из валяющегося на земле мужика все дерьмо, то нет.
Я не настолько тупой, чтобы его убивать.
Я, блять, просто бешеный!
Чувствую, как мышцы окаменели. Как в крови бурлят гормоны и гребаная злоба.
– Полина! – рычу, повернув голову и заставляя себя не двигаться. – Никогда! Никогда, блять, не лезь под руку в такие моменты! Отпусти меня. И отойди.
Между моих лопаток громкий всхлип.
Кольцо рук вокруг моего живота слабеет, потом исчезает.
Слышу шарканье ее ног по асфальту, слышу всхлипы, но чтобы обернуться, мне нужна минута. Одна гребаная минута.
Жертва этого недоделанного нападения сидит на асфальте с растрепанными волосами и размазывает по щекам слезы, собирая в лежащую на земле сумку выпавшие оттуда вещи.
Брелок от машины, телефон…
И плачет. Плачет, кусая губы и прячась в своих волшебных волосах.
Мне не приходит в голову спрашивать, за что и почему наехал на нее приходящий в себя долбоеб. Что бы это ни было – оно нахрен неважно.
Пихнув его кроссовком, предупреждаю:
– Двинешься, мозги по асфальту размажу.
Подойдя к Полине, думаю и терзаюсь пять секунд.
Не надо мне ее касаться.
У меня тело на нее заряжено, как боеголовка.
Но если не дотронусь, сдохну.
Может это, вообще, в последний раз.
Обхватив за плечи, ставлю ее на ноги. Сумка опять падает. Мокрые голубые глаза покраснели, губы
