Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг

— Ну, Пал Палыч… — протянул он басом. — Ну, удивил. Я думал, ты мне резиновую подошву принесешь, а тут… Нежнейшая вещь! Рыба тает! А соус этот рыжий… м-м-м! Уровень Европы!

Мое сердце запело. Вот оно! Признание!

— Кто готовил? — рявкнул Клюев. — Зови шефа! Хочу руку пожать!

Я сделала шаг вперед. Грудь наполнилась гордостью. Я уже приготовила дежурную фразу: «Рада, что вам понравилось, это авторская интерпретация локальных продуктов…».

Клюев встал из-за стола. Он прошел мимо меня, даже не взглянув, словно я была предметом мебели или пустым местом.

Он подошел вплотную к Михаилу.

Михаил стоял, засунув руки в карманы брюк, огромный и спокойный.

— Ну, здорово, мастер! — Клюев схватил руку Михаила и начал трясти её с энтузиазмом насоса. — Вот это я понимаю — мужская работа! Сразу видно, что рука твердая! Рыбу чувствуешь! Молодец! Как зовут?

Я застыла. Время словно остановилось.

Что происходит? Почему он трясет руку завхозу? Я здесь! Я в шефском кителе! Я автор!

Я ждала, что Михаил сейчас рассмеется, отступит в сторону и скажет: «Извините, это не я, это вот эта гениальная женщина».

Но Михаил не отступил. Он крепко сжал ладонь чиновника и, глядя ему прямо в глаза, сказал своим густым баритоном:

— Михаил. Стараемся, Эдуард Вениаминович. Для дорогих гостей — всё самое лучшее.

— Михаил! — Клюев хлопнул его по плечу. — Наш человек! Сибиряк?

— Карел, — коротко ответил Михаил.

— Во! Сразу видно! Без этих вот… финтифлюшек бабских! Конкретная еда! Вкусно, сытно, и подача… строгая! Уважаю! Пал Палыч, премию выпиши мужику!

— С-слушаюсь… — пропищал директор.

Я стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Мои руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он украл мою славу.

Этот неотёсанный медведь, который ещё вчера смеялся над моим су-видом, сейчас стоял и бессовестно присваивал себе мой труд.

— Спасибо за высокую оценку, — невозмутимо продолжал Михаил. — Рад служить.

Клюев наконец заметил меня. Он скользнул по мне мутным, липким взглядом, задержался на груди, потом на лице.

— А это кто? — спросил он небрежно. — Помощница твоя? Морковку чистила?

— Посудомойка, — отрезал Михаил, даже не взглянув на меня. — Новенькая. Старательная, но глухонемая. Идите, девушка, работайте. Посуда стынет.

Посудомойка⁈ Глухонемая⁈

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Это было настоящее предательство с нотками унижения.

Я хотела закричать и швырнуть в них вазой. Но взгляд Михаила… На долю секунды он посмотрел на меня. И в этом взгляде был такой холодный, жесткий приказ «Молчи», что я поперхнулась своим криком.

Я резко развернулась на каблуках и вылетела из зала, едва сдерживая слезы ярости.

* * *

Я металась по кухне и швыряла полотенца, пнула ящик с луком.

— Скотина! — шипела я. — Лицемер! Вор! «Мужская работа»!

Дверь открылась. Вошел Михаил.

Он был спокоен, как удав, пообедавший кроликом.

Я налетела на него фурией.

— Ты! — я ткнула пальцем ему в грудь. — Ты… ты ничтожество! Как ты посмел⁈ Это мое блюдо! Мой рецепт! Мои руки! А ты стоял там и кивал, как болванчик! «Стараемся»⁈ Что ты старался? Дышать⁈

Михаил перехватил мою руку. Мягко, но так, что я не смогла вырваться. Он закрыл дверь на защелку и привалился к ней спиной, отрезая путь к отступлению.

— Успокойся, — тихо сказал он.

— Не смей мне указывать! — орала я. — Ты украл мой успех! Ты унизил меня перед клиентом! Назвал посудомойкой! Глухонемой!

— А кем я должен был тебя назвать? — его голос вдруг стал жестким, лишенным всякой веселости. — Шеф-поваром? Звездой Мишлена? Чтобы Клюев заинтересовался?

— Да! Потому что это правда!

— Правда в том, Марина, что Эдуард Вениаминович Клюев — известная в наших краях сволочь, — он отпустил мою руку и шагнул ко мне. — Он бабник. Грязный, липкий бабник.

Я замерла. Ярость на секунду уступила место недоумению.

— Что?

— Я его знаю десять лет, — продолжил Михаил, глядя мне прямо в глаза. — Он сюда каждый год ездит. В прошлом году он зажал в углу нашу горничную Таню. Еле отбили. Девочка уволилась, уехала в город, до сих пор заикается. Позапрошлом — к администратору лез.

Он скривился, словно проглотил лимон.

— Если бы он узнал, что это ты готовила… Такая эффектная, красивая, городская… Да еще и «зависимая» от его отзыва… Он бы тебя не за блюдо хвалил. Он бы тебя «на десерт» потребовал. Начал бы лапать, намекать на спонсорство, звать в сауну обсудить меню.

Я молчала. Слова застряли в горле. Картинка в голове — липкий взгляд Клюева, его сальные шуточки, «помощница морковку чистила» вдруг сложилась в новый узор.

— Ты думаешь, мне нужна его похвала? — горько усмехнулся Михаил. — Мне, завхозу? Да плевать я хотел на его рукопожатия. Я руку потом с мылом мыть буду полчаса.

Он подошел к столу раздачи и взял стакан воды. Залпом выпил.

— Я сказал, что это я готовил, чтобы он на тебя не смотрел. Чтобы он думал, что тут суровые мужики работают, с которыми лучше про баб не тереть. Я тебя прикрыл, дура.

Слово «дура» на этот раз прозвучало совсем не обидно. В нем слышалась усталость и… забота?

Я опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными.

Вся моя обида и профессиональное эго сдулись, как-то самое неудачное суфле.

Он не крал мою славу, а принял удар на себя и встал между мной и этим мерзким типом, как живой щит.

— Ты… ты соврал про посудомойку специально? — тихо спросила я.

— Специально, — кивнул он. — Клюев с обслугой не церемонится, но и не интересуется. Для него посудомойка не человек. Так безопаснее. Пусть лучше думает, что ты никто, чем начнет распускать руки.

— Извини, если задел твою гордость. Но честь женщины дороже, чем похвала от упыря. Даже если эта женщина — красивая Снежная Королева с амбициями.

Я смотрела на него и видела совсем другого человека. Это был не грубоватый завхоз, как мне поначалу показалось, а сильный и умный мужчина. Способный мгновенно оценить угрозу и принять решение. Способный пожертвовать своей репутацией, прослыть лжецом, чтобы защитить меня.

Я привыкла все решать сама, воевать с поставщиками, ставить на место владельцев ресторанов… Впервые за много лет я почувствовала себя… «за спиной». За широкой, надежной каменной спиной. И, черт возьми, это было странно приятное чувство.

— Спасибо, — прошептала я. Голос дрогнул. — Миша.

Он вздрогнул. Я впервые назвала его Мишей. Не Михаилом, не завхозом.

Его лицо смягчилось. Легкая улыбка тронула уголки губ.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Проехали. Главное, что этот хмырь доволен, Пал Палыча не уволят, крышу починят.