Только моя - Кристина Зайцева

– Дам тебе «прикурить», – возвращает мне брелок и кивает на свой «опель».

– У меня нет времени, – начинаю копаться в сумке. – Я опаздываю… возьму такси…

– Куда тебе?

Облизнув губы, поднимаю на него глаза. Рот сам называет конечную точку моего маршрута, на что Антон произносит:

– Я тебя отвезу, пошли.

Мои ноги вросли в асфальт. В нерешительности я жду какого-то сигнала от космоса, чтобы сдвинуться с места, но космос не думает мне помогать. Мне нужно самой решить, как ответить на эту благотворительность.

Сделав два шага к своей машине, Антон замирает и смотрит на меня, спрашивая:

– Ты вроде опаздываешь. Нет?

Еще больше я боюсь получить проклятый тепловой удар!

– Да… – закинув на плечо сумку, трогаюсь за ним следом.

Воздух в салоне «опеля» горячий.

– У тебя нет кондиционера? – пристегиваю ремень, косясь на Матвеева.

Антон усаживается на водительское сиденье, которое почти максимально отодвинуто назад, но ему все равно приходится широко развести колени, и я ловлю себя на том, что секунду пялюсь на его бедра и пах, а он… он смотрит на меня через свои чертовы очки и заводит машину, бросив:

– Нет.

Его рука ловко переключает передачи, которые для меня самой являются большой загадкой. Из-под футболки на внутренней стороне левого бицепса торчит кусок какой-то татуировки, но узнать, что она представляет, можно, только попросив его показать.

Заставляю себя смотреть вперед. Стекло с водительской стороны полностью опущено, но это не спасает ситуацию. А может, я просто плавлюсь изнутри от безумного влечения к этому двухметровому типу.

– Поздравляю с приобретением машины, – зачем-то говорю ему.

В прошлом году авто у него не было.

– Она не моя. Рабочая, – поясняет.

Я не хочу знать подробности его жизни, поэтому даже из вежливости не задаю уточняющих вопросов. Вместо этого спрашиваю:

– Что ты тут делаешь?

– Где именно?

Смотрю на его профиль, немного злясь.

– На парковке, – поясняю очевидное.

– Решил заняться добрыми делами, пока есть свободное время.

– Ты что, волонтер? – спрашиваю с подозрением.

Если бы мои мозги не были перегружены мыслями о нем же, я бы могла сложить дважды два еще пять минут назад. Он и есть тот самый новый волонтер, за которым уже очередь из поклонниц!

Разрушительный приступ ревности заставляет меня вытянуться в струну. Я напрягаюсь, пытаясь от этого чувства отделаться.

Антон поворачивает ко мне голову, говоря:

– Три дня в неделю.

Кажется, мне нужен его график! Я почти произношу это вслух. Почти. Но вовремя сжимаю зубы, чтобы не сделать.

Я молчу.

Отвернувшись, Антон тоже молчит.

Это молчание меня устраивает, но спустя пару минут, Матвеев тихо спрашивает:

– Исполнила свою адвокатскую мечту?

– Что? – бормочу.

– Едешь в суд… – намекает.

– Нет… я… почти… – выдыхаю, чтобы сказать что-нибудь членораздельное. – Пару недель назад на меня напал один псих…

– В каком смысле напал? – Антон смотрит на меня, и под очками его темные, густые брови сходятся на переносице.

– Так… ничего серьезного…

Тот случай до сих пор легкими приступами паники отдается у меня в печенках, но я старалась не грузить Захара этой темой, потому что он и так против моей работы, может, поэтому вдруг начинаю вываливать это на своего бывшего парня. Рассказываю о том, как две недели назад мне позвонили ребята из собачьего приюта и попросили приехать, потому что сумасшедший сосед, который до этого портил приюту жизнь, сломал там забор и пытался сломать все, что ему попадалось под руки. А когда приехала, он меня толкнул и я упала…

– Почему они позвонили тебе? – Матвеев прерывает мой рассказ, и его вопрос звучит резко.

Смотрю на него, на секунду онемев от агрессии, которую он вложил в вопрос.

– Потому что я штатный юрист. И я дала им свой номер на тот случай, если у них будут с этим соседом проблемы…

– Это что? – раздраженно спрашивает Матвеев. – Слабоумие и отвага?

Он что, меня отчитывает?!

Даже мой отец этого не делает!

Щеки вспыхивают от возмущения.

– Это моя работа! – довожу до его сведения. – Я должна была правильно зафиксировать все повреждения!

– Зафиксировала? – спрашивает все с тем же раздражением.

– Да. Зафиксировала, – отворачиваюсь и складываю на груди руки.

Молчание между нами больше комфорта мне не приносит. Оно просто звенит между нами. Трещит, как этот сухой воздух. Но я лучше умру, чем нарушу его первая. Я знаю, какой мой бывший парень упрямый, но я тоже!

Я тянусь к ручке, как только машина тормозит у тротуара напротив здания суда, но прежде чем успеваю выйти, слышу резковатые слова:

– Дай мне ключи от машины.

– Зачем? – смотрю на него, задрав подбородок.

Сжимая обеими руками руль, Антон бросает:

– Починю твой аккумулятор. Ключи оставлю у тебя на столе.

Сверлю его профиль глазами пару секунд, понимая, что отказываться просто дурость. Сунув руку в сумку, выхватываю оттуда брелок и оставляю его на панели, бросив:

– Спасибо.

Слышу свист шин за спиной, когда перехожу дорогу, и заставляю себя не оглядываться все те десять метров, которые преодолеваю, прежде чем скрыться за дверью.

Мне опять приходится искать концентрацию, пока доношу в канцелярии кое-какие документы, но все это меркнет на фоне моего внезапного озарения.

Уронив на стол ручку, вспоминаю о том, что та самая треклятая толстовка все еще лежит на заднем сидении моей машины. И даже понимание того, что ее, скорее всего, не заметят, не успокаивает.

Час спустя я выскакиваю из машины такси перед офисом и быстро шагаю внутрь, бросая взгляд на парковку, где кроме моей машины других нет.

Девочки-операторы висят на телефонах, на столе и правда лежит брелок, который я забираю.

Машина открывается после первого нажатия на кнопку, и когда заглядываю внутрь, вижу, что толстовки на заднем сидении нет.

Глава 11

Антон

– Еще подложить? – мать нависает надо мной со сковородкой в руках.

Молча мотаю головой вправо и влево, сосредоточенно глядя в тарелку и подчищая свой ужин.

– Уходишь? – спрашивает.

– Да.

Время, проведенное дома, немного сгладило между нами углы, но осадок, с которым я покидал родные стены год назад, все еще ощущается и не дает нам общаться как раньше.

Год назад я вдруг узнал о том, что у меня была гостья, о которой мать рассказала мне только за два чертовых дня до моего отъезда.

Мне понадобилось дофига времени, чтобы забыть это микроскопическое предательство от близкого человека. От родного человека, который знал, как сильно меня тогда ломало,