Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
Уродливые тополя-обрубки, которые стояли голыми скелетами ещё вчера вечером, взорвались листвой. Кроны были такими густыми, что полностью заслоняли соседнюю пятиэтажку. Сквозь зелень едва проглядывали серые панели стен, и казалось, что дом тонет в океане листьев, медленно погружаясь в эту невозможную зелень.
Асфальта не существовало. Вместо потрескавшегося покрытия, усеянного лужами и выбоинами, расстилался ковёр из мха. Ярко-зелёный, сочный, похожий на плюш, в который хотелось упасть лицом и лежать так, вдыхая запах земли и влаги.
Детская площадка с ржавыми качелями исчезла под переплетением лиан. Качели ещё угадывались где-то внутри этой массы, но зелень уже поглотила их, превратив в часть себя. Из песочницы, где вместо песка была сплошная грязь, поднималось что-то похожее на куст с ягодами.
Глюки, подумал Андрей. Надышался чего-то в шахте. Или газ в квартиру просочился. Или инсульт, и сейчас он на самом деле лежит на полу, пуская слюни, а это всё предсмертные видения.
Он ущипнул себя за руку. Больно. Ущипнул ещё раз, сильнее. Стало только больнее.
Джунгли за окном никуда не делись.
Андрей развернулся и побежал к входной двери. Он не думал о том, что на нём только трусы и майка, о соседях, не думал вообще ни о чём. Ему нужно было выйти и убедиться, что это реально. Или что это не реально. Сделать что угодно, лишь бы перестать торчать посреди комнаты, как идиот, не понимая, жив он ещё или уже нет.
Дверь подъезда открылась мягко, без привычного грохота. Андрей не сразу понял почему, а потом увидел — петли были увиты плющом, который смягчал ход и не давал двери хлопать о косяк.
Он шагнул наружу.
Тёплый, влажный воздух ударил в лицо. На улице было настоящее лето. Градусов двадцать пять, не меньше. Запах сбивал с ног, и Андрей буквально пошатнулся, хватаясь рукой за дверной косяк. Кислый, вонючий запах города полностью исчез. Сейчас он чуял запах леса — перепревшая листва, сладкие цветы, что-то ещё, чему он не знал названия. Кислорода было так много, что голова закружилась, как от первой затяжки после долгого перерыва.
Весь двор уже был на улице.
Соседи высыпали из подъездов и стояли кучками среди этого невозможного сада. Угрюмые работяги в растянутых майках, склочные бабки в халатах и тапочках, уставшие женщины. Дети, которых никто не додумался одеть, выскочили босиком и теперь топтались по мху с выражением абсолютного изумления на лицах.
Никто не разговаривал. Тишина стояла такая, что было слышно, как шелестят листья на ветру — настоящем, тёплом ветру, который не пробирал до костей, а ласкал кожу.
Люди бродили между деревьями и кустами, шатаясь, как пьяные или контуженные. Они трогали листья, гладили стволы, приседали, чтобы понюхать цветы. Их движения были медленными, осторожными, неуверенными. Так двигаются те, кто боится спугнуть сон.
Андрей увидел соседа из третьего подъезда — мужика лет пятидесяти, с вечно опухшим лицом и трясущимися руками профессионального алкоголика. Тот стоял на коленях перед кустом с теми самыми ягодами, которые Андрей заметил из окна. Он трогал лист пальцем — осторожно, как будто боялся, что тот рассыплется от прикосновения. Потом трогал своё лицо. Потом снова лист. Его губы шевелились беззвучно, и по небритым щекам текли слёзы.
Рядом с тем, что раньше было детской площадкой стояла женщина в цветастом халате. Она смотрела на солнце сквозь листву и не мигала. Просто стояла, задрав голову, и по её лицу тоже текли слёзы, хотя лицо оставалось неподвижным, застывшим в гримасе, которую Андрей не мог расшифровать. Шок? Благоговение? Неверие?
Они все выглядели как слепые, которым вдруг вернули зрение. Как люди, которые всю жизнь видели мир в чёрно-белом и вдруг впервые увидели цвет. Они не могли вместить эту красоту в свои головы, привыкшие к серости и безнадёжности. Их мозги отказывались принимать информацию, которая противоречила всему их жизненному опыту.
Андрей сделал шаг вперёд. Босая нога коснулась мха.
Он был тёплым и живым. Мягкие ворсинки пружинили под ступнёй, и от каждого шага по телу разливалось странное ощущение, словно земля приветствовала его, радовалась его присутствию.
Страх ушёл. Андрей даже не заметил, как это произошло — просто в какой-то момент ледяной комок в животе растаял, и на его место пришел восторг. Дикий, животный, первобытный восторг, который он не испытывал с детства, когда мир ещё казался огромным и полным чудес.
Андрей поднял голову и посмотрел в сторону горизонта.
Там стояла Стена.
Она закрывала горизонт от края до края, уходя вверх так высоко, что шея заболела от попытки разглядеть её вершину. Сплошная масса зелени, переплетение стволов и ветвей, листьев и лиан. Она не была похожа на обычный лес — слишком плотная, слишком… намеренная. Будто кто-то специально вырастил её именно такой.
И она светилась мягким золотистым светом, который пробивался сквозь листву и окутывал весь город тёплым сиянием.
Вокруг Андрея люди начали падать на колени. Просто ноги подкашивались от величия момента, и люди опускались на мох, как подкошенные. Кто-то рядом начал тихо, истерично, смеяться с нотками безумия и счастья одновременно. Кто-то всхлипывал.
Он почувствовал, как у него самого перехватило горло. Глаза защипало.
Хозяин. Это сделал Хозяин. Лорд Воронов, о котором шептались на улицах и в очередях. О котором рассказывали по радио. Который раздавал еду и лекарства, который строил дома и чинил дороги, который делал для этого забытого богом региона больше, чем все губернаторы вместе взятые за всю историю.
Он забрал их в Рай живыми.
Андрей опустился на колени, даже не заметив, как это произошло. Мох принял его мягко, обнял, согрел. Он смотрел на сияющую Стену, и по его щекам текли слёзы, а на губах играла улыбка, которой он сам не замечал.
* * *
Захаров
Джип упёрся в переплетение корней и заглох.
Захаров выбрался из машины, хлопнув дверью, и осмотрелся. Федеральная трасса, по которой он ещё вчера вечером гонял на рекогносцировку — исчезла в этом месте. Асфальт ушёл под землю, проглоченный корнями толщиной с бочку. Они переплетались между собой, образуя непроходимую баррикаду, и уходили вверх, где смыкались со стволами деревьев, которых ещё двенадцать часов назад здесь не существовало.
Генерал подошёл к Стене вплотную и остановился, задрав голову.
Она была огромной. Не просто большой, а именно огромной — в том смысле, в каком бывают огромными горы или штормовые волны. Сплошная масса растительности
