Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
За каждым политическим и экономическим решением США и их союзников на Ближнем Востоке и вокруг него всегда стояли нефтяные интересы. Задолго до начала Первой мировой войны Уинстон Черчилль, занимавший тогда пост первого лорда Адмиралтейства, понимал: мощь британского флота в дальнейшем зависит от обильных поставок нефти. Для поддержания в боевой готовности флота, в основе которого находились супердредноуты – самые передовые военные корабли своего времени, – требовались миллионы баррелей нефти. Такие гигантские корабли не могли работать на угле. Замечание Черчилля все еще актуально: «Главной наградой в этой игре является господство само по себе». Уже сформировались международные нефтяные картели, распределявшие запасы и делившие между собой прибыли. Соединенные Штаты и Франция, будучи единственными странами, чьи голоса еще были слышны в переговорах, также были членами этих картелей и не стали вмешиваться, когда Великобритания начала активно осваивать арабские земли.
Чтобы контролировать порты империи и воевать с противниками, Великобритания опиралась на обширный флот. К октябрю 1911 года она располагала 189 морскими кораблями, которые нуждались в жидком топливе. Стране ежегодно требовалось 200 000 тонн нефти, но стабильного и надежного источника добычи полезных ископаемых у нее не было. В таком же положении находилась и Германия. Наиболее значительные разведанные запасы нефти находились в Баку, столице Азербайджана, но этот регион находился под контролем России. Время шло, и по мере развития технологий разведки нефти потребность в освоении богатейших месторождений, залегающих под турецкими, арабскими и персидскими пустынями, становилась непреодолимой.
Жажда нефти все сильнее втягивала мировые державы в дела Османской империи. В течение десятилетия, предшествовавшего Первой мировой войне, сложные переговоры о правах на нефтедобычу шли почти непрерывно. «Преимущества жидкого топлива невозможно переоценить, – говорил Черчилль. – Судьба одарила нас сказочным даром судьбы, превзошедшим самые смелые мечты». Руководители и предприниматели Великобритании, США, Франции и Германии считали, что имеют полное право распоряжаться минеральными ресурсами на территории бывшей Османской империи, поскольку именно они и «открыли» эти запасы. Европейцам казалось очевидным, что люди, поселившиеся среди песков и скал, под которыми скрывались эти огромные запасы, – безответственные, отсталые и не имеют ни малейшего представления о том, как извлечь выгоду из того, чем обладают. У Великобритании, Франции и Германии была необходимая военная сила, чтобы прибрать к рукам то, что им было нужно. Но оставался юридический вопрос. Если нефтедобыча будет вестись на чужих территориях, необходимо это право закрепить юридически. Навсегда.
Османские власти осознавали ценность своих богатых недр, но не имели ни технологий, ни инженеров для их освоения. Самым разумным решением казалась передача права на разработку месторождений тем, кто предложит наивысшую цену. Однако провести открытый аукцион было делом непростым. Во-первых, в предвоенные годы правительство Османской империи было весьма нестабильным. Султан, находившийся у власти до 1909 года, имел личное состояние – цивильный лист, в который входили все права на нефть в Аравии. (Традиционно управление этим фондом поручалось армянину. Во времена Абдул-Хамида II министром тайного казначейства султана был Акоп Казазян-паша.) Во-вторых, переговоры на Ближнем Востоке всегда были сложными и многоуровневыми, особенно когда приходилось иметь дело с такой запутанной бюрократией, как в Османской империи. Взятки и закулисные сделки считались обычным явлением. Необходим был посредник.
И здесь появляется Галуст Саркис Гюльбенкян, турецкий армянин, получивший образование в Лондоне, опытный торговец керосином и моторным маслом. Султан проконсультировался с ним по поводу неосвоенных нефтяных сокровищ, лежащих под пустынями его империи, и выбрал его в качестве посредника между финансовыми кругами Лондона и Константинополя. За свои услуги Гюльбенкян попросил лишь пять процентов дохода от сделок. В тот момент эта сумма не казалась чрезмерной. Советы директоров компаний, представлявших интересы Великобритании, Франции и США, согласились на эти условия.
По мере того как эти контракты становились все более ценными, а мир осознавал огромные масштабы нефтяных запасов Ближнего Востока (и по сей день на этот регион приходится около пятидесяти процентов всех известных мировых резервов нефти), партнеры Гюльбенкяна решили пересмотреть свое соглашение. Аргументы их были просты: пять процентов от стоимости бьющей из песков нефти означали бы миллиарды долларов, а такая доля для одного человека слишком велика. Гюльбенкян отказался урезать свой процент. Тогда национальные нефтяные картели, заручившись поддержкой своих правительств, объявили его контракты недействительными и разорвали сделку. Гюльбенкян подал в суд. Опасаясь утратить юридический контроль над концессиями, стороны вступили в затяжные переговоры с Гюльбенкяном и в конечном итоге достигли соглашения.
Соглашение о Красной линии представляло собой соглашение о неконкуренции, в рамках которого ведущие державы должны были совместно использовать нефтяные ресурсы Ближнего Востока. Галуст Гюльбенкян утверждал, что первоначально именно он прочертил красную линию на карте
В 1928 году эти контракты, оформленные в виде пресловутого «Соглашения о красной линии» (англ. Red Line Agreement), авторство которого впоследствии приписывал себе Гюльбенкян, создали на Ближнем Востоке зону, в пределах которой консорциум мог проводить работы без какого-либо внешнего вмешательства. На протяжение десятилетий никто, кроме партнеров (национальных нефтяных картелей), не имел права добывать нефть в пределах территории, очерченной этой красной линией. В эту зону входила вся территория Ирака, Сирии, Турции, Саудовской Аравии и Эмиратов. Персия (Иран) и Кувейт уже были в кармане у Великобритании.
Соглашение было окончательно оформлено как раз в тот момент, когда на огромном месторождении Баба-Гургур недалеко от Киркука на севере Ирака началась добыча нефти. Это
