Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Преследование Энвера отложили, обозначив новую цель: Саид Халим-паша, османский премьер-министр военного времени. Хотя после войны Британия арестовала его как одного из лидеров комитета «Единение и Прогресс», впоследствии его освободили, обменяв у кемалистов на британских заложников. Теперь он проживал в прекрасно обставленной римской вилле на фешенебельной улице недалеко от Испанской лестницы. Саид Халим-паша, подобно армянину Погосу Нубару, принадлежал к старой османской элите. Оба имели корни в египетской аристократии, основанной Мухаммедом Али, человеком, который в начале XIX века вырвал Египет из-под прямой власти султана. (Сегодня Мухаммеда Али многие считают «отцом современного Египта».) По этой причине Саид Халим отличался от других младотурок. Он не был военным и не пробивал себе путь по служебной лестнице. Не будучи также ни «горячей головой», ни идеологом, он, напротив, открыто конфликтовал с Энвером и «ястребами», когда в 1914 году, накануне войны, те добивались союза с Германией.
Хотя по османским меркам Саид Халим считался умеренным, он пережил революцию против султана в 1908 году и занимал пост – некоторые сказали бы, что номинально, – великого визиря в период репрессий против армянского населения. Его подпись стояла под приказами о депортации и узаконивала ее. Когда армянский патриарх Константинополя Завен Тер-Егиаян умолял Саида Халима пощадить его народ, великий визирь ответил, что сообщения об арестах и депортациях сильно преувеличены. Именно поэтому дашнаки сочли его виновным и включили его имя в верхнюю часть «списка».
В Риме Саид Халим возглавлял группу изгнанных лидеров «Единения и Прогресса», ожидавших неминуемой победы Мустафы Кемаля и своего триумфального возвращения в Турцию. Он руководил собраниями младотурок в изгнании и, о чем не было известно, готовился подписать крупный заем для покупки оружия кемалистским повстанцам в Малой Азии. Секретные британские отчеты 1920 года содержат подробные сведения:
Энвер отправился в Москву и заручился поддержкой для действий Мустафы Кемаля в Армении. Были поставлены около двухсот тысяч винтовок и два с половиной миллиона фунтов, а также даны обещания о дальнейших поставках. Сторонникам Энвера дали карт-бланш на мобилизацию мусульман от Туркестана до Малой Азии, чтобы противодействовать англичанам по всему Востоку. Он не одобрял условий, которые стремилось навязать советское правительство… Возвращаясь же к текущей ситуации, Талаат заявил, что теперь Севрский договор загоняет турецких националистов прямо в объятия большевиков.
В предисловии к «Завещанию» Ширакяна армяно-американский писатель Левон Сюрмелян пишет: «Было бы ошибкой считать эти политические убийства со стороны Аршавира (Ширакяна) и его товарищей – их было несколько молодых людей, всего шестеро или семеро, – простыми актами мести, хотя и они имели место. Аршавир боролся против заветной мечты пантюркистов: распространения турецкой власти через Кавказ и Каспий вплоть до Центральной Азии и Афганистана».
Была ли то мечта об этнически чистой Анатолии или же о великой пантюркистской империи, мусульмане послевоенной Турции испытывали сильное влечение к национализму. Греческое вторжение на турецкое побережье (с последовавшими за ним зверствами против турецкого населения[98]) лишь укрепило солидарность турок. Вторжение греков стало преступлением против их народа, и каждый из бывших руководителей стремился всеми силами сохранить то, что осталось от Османской империи, надеясь увидеть, как новая Турция восстает из пепла после поражения в Первой мировой войне. Однако те, кто находился за пределами Турции, были уязвимы: они не могли рассчитывать на полноценную защиту полиции и разведки.
Руководство «Единения и Прогресса» смогло представить миру единый образ – турок-патриотов, стремящихся сохранить свою страну, – но между Энвером, Талаатом и Саидом Халимом существовали серьезные разногласия в вопросах управления империей или республикой, которая могла прийти ей на смену. Большинство младотурок были убежденными националистами, но не все поддерживали этнические чистки, особенно если речь шла об армянах. Некоторые из видных членов партии руководствовались в вопросах насилия лишь вынужденной прагматикой, большинство же придерживалось некоего этического кодекса. Однако были и те, кто совершал военные преступления с энтузиазмом, движимые алчностью или садистской жаждой насилия в отношении национальных меньшинств. Члены Центрального комитета «Единения и Прогресса» в большинстве своем родились на балканских землях Османской империи. Они помнили массовые убийства мусульман во время Балканских войн и не испытывали особого сочувствия к армянам, как только решение об их уничтожении было принято.
Мемуары свидетельствуют, что высокопоставленные младотурки в изгнании, такие как Бекир Сами-бей, министр иностранных дел кемалистского правительства, знали, что за ними ведется охота. По меньшей мере раз или дважды в Берлине и Риме будущие жертвы сталкивались лицом к лицу с армянскими преследователями. Младотурки в изгнании знали, что армяне свободно владеют турецким языком и могут подслушивать их важные разговоры в общественных местах, например в кофейнях. Поэтому по возможности они старались встречаться без свидетелей. Особенно начеку всегда держался доктор Назым-бей: он внимательно оглядывался по сторонам, выходя на улицу, и часто менял место жительства. (Назым стал единственной высокоприоритетной целью, которой удалось полностью избежать кары «Немезиса».) Исследование воспоминаний известных младотурок, проживавших за границей, показывает, что уже к весне 1922 года их собственные шпионские сети призывали к осторожности. «Почти все меняют место жительства. Хаджи Адиль-бей покинул Мюнхен, Несими и Халиль-бей тоже скоро уедут, но не прямо сейчас, а через несколько дней. Однако после периода затишья можно ожидать повторного покушения. Здесь я тоже осматриваюсь повсеместно и постоянно».
Убийство Саида Халима, совершенное Ширакяном, было наиболее демонстративным из всех акций «Немезиса». Прибыв в Рим, Ширакян подружился с молодой солдатской вдовой по имени Мария, которая пригласила его к себе жить. Держа ее в неведении относительно своих планов, он тем временем выяснил местонахождение виллы Саида Халима – она находилась по адресу улица Бартоломео Эстакио, 18, всего в нескольких минутах на поезде от центра города. Бывший великий визирь вел жизнь итальянского синьора с целым окружением: он нанял итальянского повара, швейцарку в качестве экономки, телохранителя Тевфика Азми, а также «мавра Биляля» – молодого человека, которого он усыновил в Турции и который всегда был подле него. Слоняясь по
