Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Появились ордера на арест членов ВАК[308]. Четверым, находившимся за пределами Палестины, запретили возвращаться; пятый, двоюродный брат муфтия Джамаль, бежал в Бейрут. Еще четверых через день посадили на корабль и отправили на Сейшельские острова, в британскую колонию в Индийском океане. Среди них был и доктор Халиди — тот самый человек, который (по уверениям Эндрюса) отличался умеренными взглядами и поддерживал раздел, а также присутствовал на похоронах убитого. Его место занял заместитель мэра Даниэль Остер, ставший первым за два тысячелетия евреем, управляющим священным городом[309].
Разыскиваемый муфтий, в отличие от единомышленников, укрывался в своем доме на Храмовой горе под защитой африканских охранников. Он уже пять месяцев не покидал его; все, что ему оставалось, — глазеть из окна на Западную стену[310].
Через 12 дней Мухаммад Амин, переодевшийся бедуином, еще до рассвета спустился со стены. Добравшись до порта Яффы, он сел в утлую лодку, направлявшуюся на север в Сирию.
Власти французского мандата задержали его у ливанского побережья. Они не особо жаждали видеть муфтия, однако он был политическим беженцем, а другие арабские государства его не принимали. Кроме того, заманчиво выглядела перспектива досадить Британии. Власти согласились, что Амин может остаться под надзором полиции, и он обосновался на вилле в деревне севернее Бейрута. Арабские руководители Палестины оказались в изгнании — и они не вернутся в течение десятилетий[311].
Баттерсхилл приказал Мусе Алами собрать вещи и покинуть страну. Его отправили в длительный отпуск — ждать отставки. В полицейской характеристике отмечалось, что он «интересовался политикой больше, нежели это уместно в связи с его государственной должностью»[312]. Ошарашенные Алами с женой поселились в отеле в Бейруте.
Президент Еврейского университета Иехуда Магнес боролся за его возвращение. «Это один из самых чистых и справедливых людей, которых я когда-либо встречал», — писал он англиканскому епископу Иерусалима. Неужели ничего нельзя сделать, «чтобы сохранить этот тонкий ум и чистый характер на службе стране? Таких, как он, слишком мало»[313].
Британия не выказывала желания идти на компромисс. 14 октября повстанцы устроили засаду на два автобуса в окрестностях Иерусалима. Тогда же дюжина боевиков напала на поезд Хайфа — Яффа, требуя сообщить, есть ли в вагонах евреи (единственный полицейский отбил атаку и спас десятки пассажиров). Позже двух констеблей убили у Прудов Соломона под Вифлеемом, а в одном иерусалимском кафе, популярном у их товарищей, обнаружили бомбы. Мятежники повредили нефтепровод из Ирака и нанесли удар по главному аэропорту в Лидде, где сожгли несколько зданий.
В ответ на это Баттерсхилл ввел 23-часовой комендантский час в городах, расположенных рядом с местами нападений, санкционировал коллективные штрафы и аресты. В деревне недалеко от Рамаллы солдаты задержали одного директора школы прямо посреди урока — по подозрению в организации крушения поезда. Дома нескольких подозреваемых без всяких церемоний снесли.
Сомнений не оставалось: восстание вспыхнуло с новой силой[314].
«Уокоп — милый дружелюбный человечек, — писал министр колоний Невиллу Чемберлену, — он восхитителен, пока все идет хорошо, но едва ли годится во время бури». Наступили «критические и угрожающие времена… Неподходящий момент для полумер». Министры согласились, что время Уокопа на посту верховного комиссара истекло[315].
Командование британскими войсками в Палестине возложили на генерала Арчибальда Уэйвелла, который потерял глаз под Ипром и помогал отвоевать Святую землю у турок. Он начал с рекомендации создать военные суды, отделенные от гражданских, — где нет права на апелляцию. Ношение оружия теперь могло караться смертью[316].
Британия решила, что на этот раз замирит Палестину практически любой ценой. Она не ожидала, что терроризм придет с совершенно другой стороны.
Только так
Ури Цви Гринберг недавно вернулся в Палестину после нескольких лет сионистской деятельности в Варшаве. Сначала писатель создавал свои произведения на идише, языке диаспоры, затем переключился на иврит. Прежде социалист, он стал ревизионистом. Жизнь в Восточной Европе убедила его, что евреи там обречены.
Летом 1937 г. концлагерь Бухенвальд начал принимать политических заключенных. Осенью Йозеф Геббельс открыл антисемитскую выставку «Вечный жид», в Мюнхене ее посетили 400 000 человек, затем она продолжила собирать толпы в Берлине и Вене[317].
Немногим лучше складывалась ситуация в Польше. В 1937 г. возбудили 7000 судебных процессов против евреев за «оскорбление польской нации», в одном только августе произошло 350 антисемитских нападений. В университетах националистические группы студентов ввели дни, а потом и недели «без евреев», а также убедили факультеты выделить «гетто-скамейки» для еврейских соучеников (многие предпочитали стоять). Квоты — сначала неофициальные, а затем официальные — вдвое уменьшили количество евреев в университетах. Правительство взяло официальный курс на экономическое вытеснение евреев и поощрение их эмиграции. Посол Варшавы в Лондоне убеждал Британию, что нужно отдать Палестину сионистам, поскольку его стране отчаянно требуется избавиться от «переизбытка» иудеев[318].
По схожим причинам сионизм поддерживала и соседняя Румыния. Этот год начался с того, что бухарестская коллегия адвокатов запретила работать адвокатам-евреям. «Когда обувь натирает, вы ее снимаете», — заявил президент коллегии, призывая румын избавляться от «мусора» (к концу года его назначили министром иностранных дел). Свастика была эмблемой партии премьер-министра, почти полностью основанной на антисемитизме. «Еврейская проблема стара, — заявил он американскому журналисту. — Коротко говоря, у нас слишком много евреев». Он требовал «окончательного решения» этой проблемы — создания еврейского национального очага, причем «чем дальше, тем лучше»[319].
С последней идеей соглашался и Гринберг: евреи должны покинуть Европу — прямо сейчас, и Земля Израиля — единственное для них пристанище. В своем сборнике стихов на иврите «Книга обличения и веры», изданном в 1937 г., он обрушивался на Британию и «Араба-Амалека»{27}, но яростнее всего — на левое руководство сионистов и упрямую приверженность Бен-Гуриона хавлаге, сдержанности. Он порицал тех, «кто проповедует сдержанность, стоя над телами 5696 г.» (год по еврейскому календарю, который закончился в 1936 г.), кто «ищет союзника в Аравии для трона Давида».
Благословенна печаль, которая порождает ярость.
И благословенна ярость, явление и намерения которой
Устремляют к действиям жестоким и святым, как близнецы:
Перед ними растают горы и закроются пропасти[320].
Подобными идеями грезил не только Гринберг. Шестью годами ранее недовольные члены «Хаганы» присоединились к ревизионистской молодежи и создали «Иргун цваи леуми» («Национальная военная организация») — рыхлое образование, объединенное в первую очередь идеологической преданностью Жаботинскому. На его эмблеме изображалась карта Палестины и Трансиордании;
