Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм
Хурритское искусство заклинаний, очевидно, уже в старовавилонское время высоко ценилось в Южной Месопотамии. Таблички той поры, к сожалению большей частью неясного происхождения, содержат хурритоязычные тексты. В их заключительной части, написанной по-шумерски, они определяются как заклинания на разные случаи, вплоть до укуса змеи [Edzard, Kammenhuber, 1972—1975; Хачикян, 1976; Haas, Thiel, 1978, с. 10 и ел.]. Хотя в целом содержание такого рода текстов и остается в основном непонятным, все же, например, в отношении противопоставлений «гора — река, небеса — земля» [van Dijk, 1971, № 5, стк. 8—11] наблюдаются параллели с составленными на несколько веков позже религиозными текстами на хурритском языке из Хаттусы и Угарита. Эти тексты заимствованы, можно полагать, из хурритских районов Северной Месопотамии и районов к востоку от Тигра в период III династии Ура. Далеко идущие выводы о некоем хурритском компоненте внутри шумерской культуры должны вызывать к себе весьма скептическое отношение [van Dijk, 1971, с. 9]. Хурритские заклинания, относящиеся ко времени около 1700 г., были найдены в Мари [Thureau-Dangin, 1939]. Часть их записана вместе с аккадскими заклинаниями, но, к сожалению, билингвами они не являются.
Библиотеки Хаттусы донесли до нас многочисленные магические ритуалы из хурритского культурного ареала. Некоторые из них описывают ритуальные действия на хеттском языке, но текст заклинаний приводится по-хурритски, другие целиком составлены по-хеттски, и об их хурритской природе можно узнать только по характерным действиям и по выбору мест для произнесения заклятий, а также по употреблению отдельных специальных терминов хурритского происхождения.
Не только по сути, но и текстуально хуррито-хеттская магическая литература в основном происходит из страны Киццуватны на юго-востоке Анатолии, которая, вероятно, по крайней мере с XVI в., подвергалась культурному воздействию уже отмеченной хурритским влиянием Северной Сирии, а в пору своей зависимости от Митанни в конце XV и в начале XIV в., по-видимому, была особенно открыта для хурритских влияний. Первая большая волна заимствования киццуватнско-хурритских культов и магии приходится на время правления Арнувандаса I (около 1370 г.), то есть на время, последовавшее непосредственно за присоединением страны к царству Хатти, если принимать предложенную выше датировку этого события временем правления Тутхалияса II («III»).
Во всяком случае, Киццуватна представляет собой своего рода резервуар, куда стекаются традиции самого разнообразного происхождения. Здесь прежде всего следует назвать северосирийские топонимы; город Хашшу в этой связи уже упоминался; сюда же нужно отнести Алалах как родину жрицы-заклинательницы Аллаи-тураххе и составителя ритуалов Кецции [Salvini, 1975, № 3] и Халаб как место, откуда родом Эхель-Тешшуп, который также фигурирует в качестве автора сборника ритуалов. Нехурритские местные традиции Киццуватны выявляются с трудом, и все же скорее всего здесь должно было существовать множество точек соприкосновения с локализуемым дальше к западу лувийским языковым и культурным ареалом. Впрочем, тесное слияние лувийской и хурритской магической практики в хеттских заклинательных ритуалах может быть понято только исходя из открытой для синкретизма любого рода культурной ситуации, существовавшей в хеттской столице в период Великого царства. Совсем нерешенным остается и вопрос, насколько непосредственно, то есть в обход Северной Сирии, были восприняты хурритские влияния, шедшие из хурритского языкового ареала к востоку от Евфрата, скорее всего из Ишувы и Алше, но также и из Митанни.
Самые важные серии хурритских очистительных ритуалов из Хаттусы носят названия itkalzi и itkaḫ(h)i, являющиеся производными от хурритского слова itki — «чистый». Обе серии (текст: [Haas, 1984]) в части своих версий касаются лиц, известных из истории, таких, как Асму-Никкаль, тавананна (правящая царица) и сестра Арнувандаса I, Тату-Хепа, супруга последнего, продолжавшая быть царицей еще во времена Суппилулиумаса I [Bin-Nun, 1975, с. 261 и сл.], и Ташми-Шарри, которого, возможно, следует отождествлять с Тутхалиясом III [Gurney, 1979]. Следовательно, эти серии восходят к первой фазе заимствования хурритских текстов хеттами. Но, разумеется, они прошли затем в Хаттусе долгий путь многократных переписок, отраженный в примечаниях (колофонах), обычно помещаемых писцами в конце табличек [Haas, 1975].
Серия itkalzi сохранилась в ряде различающихся копий; в одной из них, занимающей десять табличек, упоминается более древний оригинал из города Шапинува на более чем 22 табличках. Независимо от различий между вводными частями разных текстов, ритуалы в пределах серии сгруппированы по субстанциям, подлежащим очищению: так, на десятой табличке одной из версий «слова серебра» следуют за «словами (растительного) масла», а другие таблички содержат «слова воды», лазурита, кедра и тамариска (Haas, 1975; 1978].
Хотя само название упоминаемого в колофоне, написанном хеттским писцом, «Ритуала полоскания рта» и вызывает ассоциации с названиями ассирийского и египетского ритуалов, каких-либо параллелей в их содержании до сих пор установить не удалось. В заклинаниях широко используется прием волшебства, опирающийся на аналогию и относящийся к типу, содержащемуся в часто цитируемом «Заклинании серебра» [Goetze, 1939] или в приводимом здесь «Заклинании воды»:
Как чиста вода... так же пусть будет [чиста] перед богами (и перед людьми] Тату-Хепа [ради которой приносится жертва].
Выполняемые по этому случаю обряды носят, напротив, преимущественно заразительный характер. Приводимый ниже отрывок описывает очистительные омовения «чистой водой»; при этом подчеркивается, что жрец, который оберегает «чистую воду», должен тщательно следить за соблюдением собственной чистоты.
И он ( = тот, ради кого приносится жертва) совершает омовение. Но как только собираются приступить к омовению, жрец-заклинатель, который держит чистые воды в стороне, приносит (их) к шатрам омовения. И как только тот, ради кого приносится жертва, завершит омовение, ту воду выливают в пустой таз из меди или бронзы. А тот (жрец-заклинатель), который никакой (чистой воды) не держит, затем подходит. Вместе с (другими использованными, то есть ставшими нечистыми ритуальными) предметами (ее, то есть воду) соединяют. Он ( = последний жрец из названных) не становится как-либо нечистым, но и не становится как-либо чистым.
И он ( = тот, ради кого приносится жертва) льет ее (=чистую воду) себе на голову. Помимо этого, он после не льет на себя другой воды. Внизу
