Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм
Многие другие магические действия, как, например, замена лица, ради которого приносится жертва, животным, долженствующим принять на себя его нечистоту [Haas, Wilhelm, 1974, с. 42 и сл.], встречаются исключительно в тех древнемалоазиатских источниках, которые относятся к хурритской среде. Разумеется, к этническим, языковым и культурным атрибуциям магических действий следует в принципе подходить крайне осторожно, учитывая, что в основе магического мышления лежат универсально весьма близкие структуры, часто выражаемые при помощи идентичных, но тем не менее исторически друг от друга независимых приемов.
О том, каковы были у хурритов похоронные ритуалы, нам почти ничего не известно. Постоянно цитировавшийся пример относительно сожжения тела царя Парраттарны, как оказалось, восходит к ошибочной интерпретации текста (впервые верно [Smith, 1956, с. 41, примеч. 1; Gaal, 1974; Diakonoff, Jankowska, 1975; Wilhelm, 1976b]). Царь Митанни Тушратта в одном из своих писем фараону в числе прочего сообщает, что намерен построить karašk- своему деду; вероятно, речь здесь идет о храме мертвых или о разновидности мавзолея. Своеобразным свидетельством заботы об усопших предках, а также их почитания являются фигурки духов мертвых, упоминаемые в одном тексте из Нузы. Учитывая оживление раскопок в хурритском ареале Верхней Месопотамии, мы вправе теперь надеяться, что именно археологические наблюдения прежде всего пополнят наши представления о ритуалах, касающихся умерших, и об обычаях захоронения.
ЛИТЕРАТУРА
Хурриты Плодородного полумесяца с древнейших времен причастии к шумеро-аккадской письменной культуре, породившей тот трудно поддающийся определению жанр текстов, который мы называем «литературным». Он не поддается описанию при помощи критериев, относящихся к содержанию или к поэтической форме; решающим здесь является сам факт, что принадлежащие к этому жанру тексты многократно переписывались, часто с учебными целями, что, взятые в совокупности, они представляют собой «поток традиции», постоянную культурную преемственность писцовой передачи [Oppenheim, 1977, с. 13], К этим текстам принадлежат списки знаков, «словари», списки синонимов, а также сборники предзнаменований и заклинаний, мифы, эпосы, басни, поговорки и т. п.
Некоторые из перечисленных групп связаны также с другим «потоком традиции», дошедшим до нас в той мере, в которой он был воспринят и трансформирован «литературными» текстами, а именно с устной поэтической традицией («oral poetry»). Корпус «литературных» текстов на протяжении третьего и второго тысячелетия сильно менялся по своему составу, пока на исходе второго тысячелетия не был более или менее канонизирован. В таком состоянии он почти без изменений передавался дальше месопотамской писцовой традицией до самого конца ее существования.
Участие хурритских писцов в этой культурной традиции принимало различные формы: они заимствовали из нее отдельные произведения и пользовались ими как учебным пособием; переводили тексты на свой язык, заимствовали некоторые мотивы устной и письменной традиции, придавая им на своем языке новую форму, и, наконец, способствовали расширению корпуса литературных текстов, пополняя его собственными записями мифов и заклинаний.
Обнаружить библиотеку в центре государства Митанни до сих пор не удалось. Всем тем, что нам известно об усвоении и сохранении хурритскими писцами шумерской и аккадской литературы, мы обязаны в основном находкам текстов в Хаттусе, Угарите и Эмаре. Отдельные литературные тексты, восходящие к хурритской писцовой традиции, были также найдены в Амарне (в Египте).
Неоднократно подчеркивалась роль хурритов в распространении месопотамской литературы в странах Леванта и в Малой Азии. Однако эту роль не следует преувеличивать, так как ряд данных показывает, что в Северной Сирии старовавилонского периода процветали писцовые школы с весьма давней традицией и хорошей осведомленностью о развитии литературы в Вавилонии [von Schuler, 1969]. В период поздней бронзы существовали также связи между хеттскими, сирийскими, вавилонскими и ассирийскими школами, на которые проливает свет библиотека, недавно найденная в Эмаре [Arnaud, 1977]. Следовательно, хурритские писцы были причастны к писцовой культуре, вышедшей за пределы языковых, политических и религиозных границ. Приводимые ниже соображения касаются произведений шумеро-аккадского происхождения, ставших известными и на хурритском языке.
Из Угарита происходит второй экземпляр таблицы словарной серии «HAR-ra=ḫubullu», где рядом со столбцом шумерских слов имеется столбец с соответствующим хурритским переводом [Thureau-Dangin, 1931; Landsberger, 1957]. Хурритский язык этих текстов имеет столь заметные отклонения от форм, употребительных во второй половине второго тысячелетия, что его следует считать особым диалектом [Хачикян, 1978].
Так же в Угарите было найдено несколько фрагментов словарных текстов, составленных в последовательности, принятой для списков клинописных знаков, и включающих помимо шумерского и аккадского и хурритский, а иногда в качестве последнего по порядку и угаритский столбец [Nougayrol, 1968; Laroche, 1968]. Место, занимаемое хурритским столбцом, дает основания предполагать, что соответствующие тексты были переданы в Угарит хурритской писцовой школой. Засвидетельствованный в Угарите список богов, имеющий шумерский, хурритский и угаритский столбцы, помещен на одной табличке вместе с другим, четырехъязычным, списком слов. Сам же список богов в той мере, в которой он сохранился, следует с некоторыми отклонениями шумеро-аккадской серии «AN=Anum» [Nougayrol, 1968]. Аналогичный список, но без угаритского столбца найден также в Эмаре [Arnaud, 1977].
Немногие примеры переводов вавилонских предзнаменований на хурритский язык уже упоминались. Тот факт, что аккадские сборники предзнаменований были известны и в восточнохурритском ареале, подтверждает табличка предзнаменований, касающихся землетрясений [Lacheman, 1937; Weidner, 1939—1941]; эта табличка относится к числу тех, что предшествуют
