Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
Другой ключевой для партии темой остаются вопросы лояльности и связанные с ними продолжающиеся споры о демократизации. Сможет ли подъем Китая как мировой державы продолжаться без дальнейших политико-правовых реформ, которые соответствовали бы экономической открытости, практикуемой с 1979 г.? Многие наблюдатели, причем не только на Западе, но и в самом Китае, считают, что нет. С 2011 г. идут внутрикитайские дискуссии о роли конституционной демократии и верховенстве закона; даже внутри партии звучат голоса тех, кто критикует руководство за недопущение свободы слова‹‹7›› и блокирование беспристрастного правосудия, а также за провал антикоррупционной кампании. Между тем могущественная партийная Центральная комиссия по дисциплине и контролю признала, что антикоррупционная кампания, опиравшаяся на легистскую систему наказаний («убей цыпленка, чтобы напугать обезьян»), была сорвана, поскольку партийные кадры не усвоили конфуцианские, по сути, принципы великодушия, честности и добродетели‹‹8››. И это, конечно, возвращает нас к древним идеалам китайской цивилизации, которые мы рассматривали в настоящей книге. В 2021 г., когда пишутся эти строки, трудно делать сколько-нибудь внятный прогноз‹‹9››: в настоящее время правительство Си Цзиньпина не только укрепляет ленинистские порядки внутри страны, но и все решительнее продвигает идею нового общемирового порядка, основывающегося на «альтернативных глобальных нормах и стандартах». Заявленная цель нынешних китайских властей — к середине века добиться «восстановления китайского лидерства в мире по совокупной национальной мощи и международному влиянию»‹‹10›› при сохранении диктатуры коммунистической партии. Это практически переиздание древней Поднебесной, в XXI в. продолжающей следовать своему «Великому пути» — хотя теперь это авторитарный ленинский путь. Прямой вызов США очевиден.
В завершение этого послесловия давайте в разгар COVID-19 вернемся к примечательному докладу британской военно-морской разведки о Китае, подготовленному в 1949 г. на фоне завершившейся Второй мировой войны, а также победы коммунистов в Гражданской войне — тех событий, из которых родился сегодняшний Китай (см. главу 18). В своем видении китайского будущего авторы решили сделать акцент не на беспорядке или деспотизме, а на глубоких и устойчивых чертах китайского миросозерцания, таких, например, как «сильный демократический элемент, наличествующий в китайских общественных институтах и взглядах на жизнь», благодаря которому «права народа и обязанности правителей оставались темами величайших мудрецов Китая, начиная с классической эпохи». Заглядывая в будущее, простирающееся за пределы непосредственно послевоенного восстановления, они предположили, что «либерально мыслящая интеллигенция», движимая китайским национальным самосознанием и «сильной тягой к культурному единству», поведет будущую демократическую республику к «новому и, возможно, еще более великому Китаю». С тех пор китайская интеллигенция приняла на себя множество ударов, но, несмотря на разрушительные атаки на гражданское общество — в том числе и за последние несколько лет, — она не была сломлена, и после бурного тридцатилетия коммунистического эксперимента и последующего периода «реформ и открытости» надежда на нее по-прежнему жива. Перед Китаем — много путей в будущее.
Несмотря на нынешние пессимистические оценки краткосрочных перспектив, в долгосрочной перспективе было бы глупо недооценивать китайский народ. Его традиционная цивилизация‹‹11››, та самая «наша культура», по своим идеалам была прежде всего моральным порядком. И, как в стародавние времена говорил Конфуций, порядок, не являющийся нравственным, в конце концов лишится народной приверженности, от которой зависит любая дееспособная власть.
Благодарности
Я хочу поблагодарить своих многочисленных друзей и коллег в Китае, с которыми работал на протяжении последних восьми лет, особенно отметив Мэнди Бюшлен Ли и Дэвида Тонга. Мне также хотелось бы поблагодарить многих китайцев, интервью с которыми, проведенные в 2013–2019 гг., наделили мой текст причастностью к живой культуре; те из них, кому я больше всех обязан, указаны в примечаниях. В Великобритании я прежде всего выражаю благодарность сотрудникам библиотеки Школы востоковедения и африканистики, которые были неизменно добры и отзывчивы: работать там одно удовольствие. Я также признателен Манчестерскому университету за щедрую поддержку. Тина Сидзяо Ли, Сюзанна Торнтон и Джон Кранмер из компании Maya Vision, трудившиеся над циклом История Китая, на протяжении всей нашей работы великодушно делились со мной своими знаниями, опытом и советами. За помощь в редактировании и сокращении моего первого, избыточно длинного черновика я выражаю особую благодарность Ребекке Доббс, Фотини Папатеодору и Мине Вуд; к тому же, Мине — отдельное спасибо за ее бесчисленные точные наблюдения и критические замечания на более позднем этапе, а также за предложенные ею улучшения как основного текста, так и библиографии. В издательстве Simon & Shuster Йэйн МакГрегор поддерживал проект c самых первых его этапов, Йэн Маршалл подключился к нему чуть позже, а мой невозмутимый редактор Кэйя Шанг с невероятным терпением, умением и заботой довела его до конца. Беа Жубер подобрала изображения, а Мартин Лубиковски изготовил четкие и информативные карты. Я также хотел бы поблагодарить моего замечательного агента Кэтрин Кларк из агентства Felicity Bryan — добавлю, что это «агентство мечты» для любого историка! Телекомпании PBS, CPNB, BBC и BBC Studios выступили заказчиками первоначальной серии моих фильмов — спасибо и им за содействие. Наконец, я особенно благодарен Фрэнсис Вуд, Ране Миттер, Тому Холланду, Питеру Франкопану и Уильяму Дэлримплу, которые великодушно согласились прочитать черновую рукопись книги. Разумеется, все оставшиеся ошибки в фактах или интерпретациях лежат сугубо на моей совести.
Примечания
Предисловие
‹‹1››. Hawkes (trans.) (1973).
‹‹2››. Словосочетание заимствовано из знаменитого фрагмента Лунь юй Конфуция, 9.5. См. Leys (1997), 39. На эту тему см. также Bol (1992), 1–6.
‹‹3››. The Burning Forest (1988), 42. Его книги — от Les
