Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд
Внутри Китая первоначальная реакция, продемонстрированная властями на местном и общегосударственном уровнях, была воспринята широкой общественностью как очередное проявление скрытности партии и попрания ею свободы слова. 30 декабря 2019 г. доктор Ли Вэньлян‹‹1›› из Центральной больницы Уханя в своей частной группе в социальной сети «Вэйсинь» (WeChat) попытался предупредить коллег о потенциальной вспышке респираторного заболевания, напоминающего атипичную пневмонию, но уханьское отделение КПК обвинило его в ложных заявлениях и нарушении общественного порядка. Из-за оказанного на него давления врач очень скоро был вынужден отказаться от своих слов. Тем не менее 8 января он все-таки опубликовал предостерегающее письмо в интернете, заявив пекинской медиагруппе «Цайсинь»: «Здоровое общество не должно говорить только одним голосом».
После того как доктор Ли скончался от смертоносной инфекции, миллионы людей выплеснули свой гнев в «Вэйсинь» и на других онлайн-платформах. Всего за одну ночь его история, размещенная на сайте микроблогов «Вэйбо», набрала полтора миллиарда просмотров. Группа учителей средней школы из Чэнду процитировала в этой связи Альбера Камю‹‹2››, который в романе «Чума» писал: «Без правды с чумой невозможно бороться». В культуре, которая отличается исключительной чуткостью к символическим значениям, болезнь быстро превратилась в метафору. 4 февраля профессор Сюй Чжанжунь из Университета Цинхуа выступил в интернете с необычной критикой партии и самого председателя Си Цзиньпина. Он выражался языком, полным аллюзий на классику, подтекст которых был понятен всем. Он говорил о «вулканической» народной ярости, направленной против тоталитарной системы, которая «выхолостила нравственный каркас нации» и способствовала развитию кризиса, блокируя жизненно важную для общества информацию. Поступая таким образом, профессор Сюй Чжанжунь‹‹3›› следовал традиции верноподданного протеста, которую мы не раз затрагивали в этой книге.
Тем временем, столкнувшись с общественным негодованием, центральное правительство в Пекине сменило курс и задействовало широчайшие полномочия партии. 23 января в Ухане и других городах провинции Хубэй был введен карантин, затронувший около 57 миллионов человек. Местные партийные чиновники организовали поуличную раздачу продуктов питания, со всей страны самолетами доставляли медицинский персонал, мобилизовали армию, а больницы строились с нуля за считаные дни.
Таким образом, благодаря централизованному характеру власти и контролю сверху, реализуемому через партийные структуры на местах, удалось добиться такого уровня планирования, координации и мобилизации, который невозможно представить на Западе. В настроениях людей, фиксируемых в социальных сетях, ярость сменилась покладистостью и готовностью к сотрудничеству, хотя на самом деле возможности уклониться от него и не было, поскольку в стране, где даже для покупки железнодорожного билета требуется удостоверение личности, а все поездки регистрируются в государственных базах данных, отслеживание электронных следов выступает частью повседневной жизни. Впрочем, и без этого в сводках новостей упоминались многочисленные случаи социальной солидарности и взаимопомощи, присущих культуре, которая традиционно утверждает приоритет коллектива над личностью.
В Ухане, городе с населением более 11 миллионов человек, карантин продлился 76 дней. К маю 2020 г., несмотря на сохраняющийся контроль над перемещениями людей, Китай снова вернулся к работе — пусть и с огромными издержками для экономики, а также с десятками, а возможно, и сотнями, миллионов новых безработных. Очередная вспышка болезни в Пекине, произошедшая ближе к середине лета, еще раз дала понять, что без вакцины нет никаких гарантий того, что эпидемию удастся эффективно сдержать.
Итак, болезнь с нечеловеческой бесстрастностью высветила механизмы функционирования политического режима КНР. Система отреагировала на пандемию, задействовав всю мощь централизованного государства. Ленинистская народная республика руководствовалась тем, что мы могли бы назвать ее политической ДНК. Но кризис как нельзя лучше продемонстрировал и ту особенность, которую образно подметил один из комментаторов: «Когда чихает Китай, простужается весь мир»[98].
Какими же будут долгосрочные последствия кризиса, вызванного коронавирусом? Поскольку основные экономические блоки мира шатаются, международный баланс сил находится в особенно нестабильном и непредсказуемом положении. Вспышка COVID-19 нанесла основным экономическим конкурентам Китая тяжелые раны, и им потребуется время, чтобы восстановиться. По мнению многих, это предоставило Китаю исторический шанс‹‹4››.
С 1979 г. подход КНР к внешней политике определялся принципом Дэн Сяопина: «Крадущийся тигр, затаившийся дракон». Китаю, как советовал Дэн, следует затаиться и выжидать своего часа, восстанавливая ущерб, нанесенный годами правления Мао, медленно наращивая экономическую мощь и параллельно реформируя собственные структуры управления и правовую систему. Но с 2013 г. силовая и националистическая политика председателя Си вовлекла Китай в соперничество за глобальное лидерство и столкновение с агрессивными иностранными инициативами на пространстве от Южно-Китайского моря до Гималаев и от Африки до «Пояса и пути» в Центральной Азии. Сможет ли 2020 год стать переломной вехой для общемирового баланса сил?
Летом 2020 г., когда болезнь охватила мир, этот вопрос выдвинулся в центр напряженных дискуссий на Западе. Можно ли считать видимую эрозию лидерства, благосостояния и репутации США признаком того, что американское глобальное доминирование, беспрепятственно сохранявшееся более века, теперь идет на убыль? Сумеет ли КНР в ближайшие десятилетия вновь занять место ведущей мировой державы, какой она была при династии Цин в XVIII в.? И справится ли Китай с огромной ответственностью, связанной с этой ролью, — не только политической и экономической, но и моральной? Наконец, будет ли Китай восприимчив и открыт вовне, каким он был, например, при династии Тан — или, говоря иначе, согласится ли он на позитивную взаимозависимость и обогащение сокровищами собственной цивилизации не только себя, но и других культур?
Предзнаменования, явленные летом 2020 г., не сулили ничего хорошего: на фоне распространения COVID-19 в гималайском пограничье произошло новое столкновение китайцев с индийцами, за которым последовали новые угрозы в адрес Тайваня и давно запланированный выпад против независимости судебной системы Гонконга‹‹5››. Последнее было воспринято миром как особенно тревожный сигнал: отступая от договора, который она больше не считала обязывающим, народная республика, похоже, вообще не беспокоилась, как это будет воспринято со стороны. Страна руководствовалась тем, что председатель Си любит называть «китайским путем»: этот термин целевым образом используется для оправдания бюрократической диктатуры партии, отвергающей нормы западной либеральной демократии.
Но, как и при всех династиях, сменившихся в китайской истории, путь в будущее зависит от устойчивого функционирования системы — в данном случае ленинистской партийной бюрократии и идей, которыми она вдохновляется. Чтобы сохранять свои позиции,
