Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Подход «ЕиП» к бродячим собакам был простым и прямолинейным. Вот проблема, вот эффективное решение. Трудно не разглядеть параллель с судьбой армян всего лишь пять лет спустя. Талаат и его коллеги были прагматичны и решительны. Без сухой рациональности, с которой Талаат сосредоточился на «вопросе», на который был найден хладнокровный «ответ», программа депортации никогда бы не состоялась.
Глава третья
И потекла кровь
В конце концов, геноцид – это упражнение по построению общества.
Филип Гуревич
Большая часть наиболее известных работ по истории Первой мировой войны посвящена преимущественно окопной войне Антанты (Великобритания, Франция и Россия) и Германии. Первая мировая – это всегда воздушные бои и применение отравляющего газа, это «Томми» и «пончики»[49]. Ведь это была европейская война, не так ли? События, отраженные в фильмах типа «Галлиполи» и «Лоуренс Аравийский», глубоко проникли в наше сознание, но большинство из нас, вероятно, с трудом сможет объяснить, как эти события вписываются в общую картину Великой войны.
События на южном фланге Первой мировой войны имели для западного мира долгосрочные последствия, поскольку наградой был ни много ни мало контроль над крупнейшими нефтяными месторождениями на планете, над регионами, которые по сей день содержат более половины известных нам мировых запасов нефти. Именно на этом театре военных действий Османская империя окончательно развалилась, растеряв свои арабские территории. И именно под покровом этой войны между Османской империей и союзниками почти незаметно разворачивался Геноцид армян.
Османская империя, в особенности ее военный министр Энвер-паша, восхищались мощью, амбициями и эффективностью Германии, но естественными союзниками эти страны не были. Фактически, хотя кайзер Вильгельм II и клялся в глубокой привязанности к Турции и исламу, интерес Германии к Османской империи был прежде всего стратегическим. В свою очередь и правительство младотурок могло бы с таким же успехом найти союзника в лице Великобритании, хотя исторически было расположено к Франции. Настоящим врагом как Германии, так и Османской империи была Россия с ее протяженной и сложной общей границей с обоими государствами. По меньшей мере на протяжении столетия Россия имела свои виды на Босфор, а значит и на сам Константинополь, который русские любовно называли Царьградом.
Многие историки считают соперничество за обладание этим критически важным перекрестком Европы и Азии частью Большой игры[50]. Если бы Россия (или Германия) получила контроль над Малой Азией, то она оказалась бы в выгодном положении для дальнейшего захвата арабских земель, в частности Леванта, Хиджаза (западной Саудовской Аравии) и Месопотамии. Для Великобритании господство над арабскими землями означало бы контроль над Суэцким каналом и, как следствие, доступ к Персии и Индии. Поэтому центральная часть Османской империи, которую мы сейчас называем Турцией, выступала в качестве огромного буфера между великими державами. Статус-кво не устраивал Германию по различным причинам, и отсутствие у нее нефтяных ресурсов было лишь одной из них. Германия рассматривала османские территории, особенно Малую Азию, как плодородную землю для развития, то, что позже назовут Lebensraum, или «жизненным пространством», – эта концепция маячила в немецком сознании задолго до наступления эпохи нацизма. К началу Первой мировой войны Багдадская железная дорога, финансируемая Deutsche Bank, медленно, но верно продвигалась вглубь Турции.
К лету 1914 года правительство младотурок было истощено двумя войнами на Балканах. Значительные куски османских земель в Европе откололись. Надвигалась война, и было нетрудно предвидеть, что русские войска вскоре хлынут в восточные (армянские) вилайеты, в то время как британские войска будут проверять на прочность побережье Эгейского моря. Младотурки пытались как можно дольше откладывать принятие однозначного решения о вступлении в войну, но к концу июля Уинстон Черчилль захватил строившиеся на английских верфях турецкие суда, очевидно, готовя почву для конфликта между двумя державами. Тайные переговоры привели к союзу между Германией и Османской империей, и наконец, начав обстреливать с османских (бывших немецких) военных кораблей российские черноморские порты, турки вступили в войну.
За полгода боев, когда русские и турецкие войска сражались в восточной Турции, османы потерпели серьезные неудачи[51]. Энвер-паша предпринял необдуманный шаг и в декабре вторгся на территорию русского Кавказа, потеряв на ледяных горных высотах у Сарыкамыша более семидесяти тысяч человек. На другой стороне Малой Азии британские военные корабли сосредоточились в Средиземном море, готовясь к удару через Галлиполи и Дарданеллы, сквозь Мраморное море прямо в имперскую столицу. Понимая неизбежное, лидеры «Единения и Прогресса» приготовились покинуть исходные позиции, отступить со всех фронтов и объединить свои силы в центральной Анатолии.
Но крах западного (Константинопольского) фронта так и не состоялся. Напуганный и находившийся под огромным психологическим давлением адмирал Сэквилл Карден не смог найти способ провести британский флот по плотно заминированным Дарданеллам. В последующие месяцы османская армия удерживала фронт в Галлиполи, в то время как британские, австралийские и новозеландские войска несли потери тысячами, а еще десятки тысяч оказались ранены. Как сама угроза вторжения, так и последовавший поворот событий обрекали армян на роковую погибель, потому что лидеры младотурок Талаат-паша и Энвер-паша считали их потенциальной «пятой колонной».
Конечно, на востоке преданные делу армянские фидаины либо с новым рвением саботировали правящий режим, перерезая телеграфные провода и работая на русских, либо занимались нелегальной торговлей оружием. Некоторые перебрались через границу и присоединились к русским войскам в качестве авангарда вторжения, исполняя роль проводников для русских по чужой территории. Опытные армянские вожди из закаленных дашнакских и гнчакских отрядов взяли на себя командование добровольцами, идущими к линии фронта. К ужасу многих армян, османский парламентарий и бывший революционер Армен Гаро присоединился к русским войскам и дошел до того, что сфотографировался в полном русском боевом обмундировании. Однако эти армянские бойцы, которых насчитывалось несколько тысяч, не вполне отражали настроения армянского населения Турции, которое в то
