Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Для Гитлера избавление Германии от евреев было лишь первым шагом: сионизм не мог дать окончательный ответ на его еврейский вопрос. «Они не думают о строительстве еврейского государства в Палестине, чтобы, возможно, поселиться в нем, — размышлял он, — они хотят лишь создать центральную организацию своего международного мирового обмана». Любое такое государство будет служить лишь «убежищем для осужденных негодяев и школой для будущих мерзавцев».
Муса говорит мне другое
Сэр Артур Гренфелл Уокоп принадлежал к высшей касте британских колониальных администраторов, которые управляли огромными территориями планеты во второй половине XIX в. и первой половине XX в. Он получил тяжелое ранение во время англо-бурской войны, десять лет прослужил в Индии, командовал пехотным батальоном во Франции и Месопотамии в Первую мировую войну. В конце 1931 г. его назначили верховным комиссаром Палестины.
Уокоп не имел предрассудков против евреев и, похоже, даже относился к ним с симпатией, что необычно для его класса и времени. За его пребывание на посту комиссара сионистское движение добилось значительных успехов[75]. Он воспринял декларацию Бальфура как обязательство, а создание национального очага — как основную задачу мандата. Редактор газеты «Фаластин» Юсуф Ханна жаловался репортеру The New York Times Джозефу Леви, еврею-антисионисту, который родился в Америке, вырос в Иерусалиме и получил образование в Бейруте, что Уокоп «больше сионист, чем сами сионисты»[76].
Однако Уокоп серьезно относился также к «двойному обязательству» мандата. Вскоре после приезда в Иерусалим он пришел к выводу, что среди его советников должен быть араб — умный, рассудительный, с независимым мышлением. Он нашел такого в лице Мусы Алами, которого в первый день 1933 г. назначил личным секретарем по арабским вопросам[77]. Алами, некогда трудившийся под началом Бентвича, во второй раз оказался в подчинении человека, приверженного идее еврейского национального очага.
Богатый холостяк, Уокоп не нуждался в жалованье; Алами полагал, что его начальник, скорее всего, тратит гораздо больше, чем ему платят. Этот аристократ и гуманист страстно увлекался музыкой, театром и книгами — не в последнюю очередь Библией. Алами вряд ли сумел бы найти хоть один документ о Палестине, неизвестный Уокопу[78]. Похоже, тот рассматривал эту должность, последнюю в своей карьере, как интеллектуальный, антропологический и даже духовный проект.
Верховный комиссар восхищался кибуцами, но стремился улучшить жизнь арабских крестьян — феллахов. Иногда его сотрудники оказывались в неловком положении, когда он останавливал машину в деревнях и расспрашивал крестьян об их взглядах и потребностях. «Его глаза, — вспоминал Алами, — наполнялись слезами, когда он слышал рассказ о горе или несправедливости, и он давал бакшиш [взятку] с полной уверенностью, что, пожертвовав пятьдесят пиастров, обрел сторонника». Советники Уокопа вскоре убедились, что в ответ на их доклады по арабским вопросам, вероятно, прозвучит: «Муса говорит мне другое»[79].
Еврейская иммиграция в Палестину росла, чему способствовали как более развитая экономика ишува, так и появление Уокопа в Иерусалиме, а Гитлера — в Берлине. В 1931 г. в Палестину приехало всего 4000 евреев, в 1932 г. — 10 000, в 1933 г. — больше 30 000, причем минимум 22 000 прибыли нелегально[80].
В октябре 1933 г. арабские нотабли призвали к митингу и забастовке в Иерусалиме, чтобы продемонстрировать «гнев палестинской арабской нации». Первая всеобщая забастовка в истории Палестины продолжалась неделю. Однако на этот раз, в отличие от беспорядков 1920, 1921 или 1929 гг., демонстранты направили гнев не на евреев, а исключительно на британцев[81].
В Яффе протестующие прорвались через полицейские кордоны, размахивая дубинками и швыряя камни. Некоторые побежали к зданию правительства, и полиция открыла огонь. В последующие дни в Наблусе, Хайфе и Акко убили 26 человек, ранили около 200[82]. В числе раненых оказался и дядя муфтия, бывший мэр города Муса Казим Хусейни: полицейские избили его дубинками, и он умер через несколько месяцев — вероятно, от полученных травм. Сионистские лидеры настаивали, что за волнениями стоял Амин, как, на их взгляд, и в 1929 г.
«Это был ужасный день, — вспоминал британский констебль. — Мы и представить не могли, что принесут нам грядущие годы»[83].
Алами обратился с письмом в Лондон. Он предупреждал, что арабская молодежь Палестины вскоре осознает, что сотрудничество с властями ни к чему не приведет: «Если от нынешней политики можно ожидать только медленной смерти, то лучше погибнуть в попытке освободиться от врагов, чем страдать от долгого затяжного умирания»[84].
Его здоровье ухудшалось: сначала грипп, затем тонзиллит и бронхит. «Прикован к постели, к сожалению, не смогу присутствовать сегодня», — телеграфировал он однажды Уокопу из зимнего дома семьи в Иерихоне. На следующий день сообщил: «Все еще болен, пожалуйста, пусть кто-нибудь возьмет апелляционные жалобы». Справки врачей приобретали все более психологический характер: «лихорадка с общим недомоганием» — гласила одна, «гастрит и нервное истощение» — другая[85].
Тем временем Еврейское агентство втайне от Алами инициировало кампанию по его отстранению от работы. В Лондоне сионистские эмиссары представляли его как недостаточно жесткого к террору и чрезмерно влиятельного, «великого визиря», нашептывающего «султану» Уокопу[86]. Союзные депутаты парламента подталкивали правительство уволить его с поста секретаря Уокопа. В конце 1933 г. Алами вернулся в систему правосудия в качестве государственного адвоката. Он потерял доступ к верховному комиссару, но сохранил влияние как первый неангличанин, назначенный на столь высокий пост в системе палестинского правосудия[87].
Давид Бен-Гурион возглавлял Гистадрут — Всеобщую федерацию рабочих Земли Израильской и основную еврейскую политическую силу в Палестине — Партию рабочих Земли Израильской (более известную под ивритской аббревиатурой МАПАЙ). Он был одним из руководителей политического отдела Еврейского агентства — его фактического министерства иностранных дел, а вскоре возглавил и само агентство.
Родился Давид Грин в Польше (на тот момент входившей в состав Российской империи), а на Святую землю приехал в 1906 г. в возрасте двадцати лет. Именно на корабле, шедшем в Палестину, он, как и Муса Алами, впервые столкнулся со своими будущими антагонистами. «Мы встретили несколько человек, и они держались нас на протяжении всего путешествия, — писал он отцу, имея в виду арабов. — Они пели для нас, развлекали нас и старались всячески развеселить. Почти все они добросердечны, и с ними легко подружиться. Можно сказать, что они — словно большие дети».
Высадка в
