Форвард - Айли Фриман

С пылающим сердцем ты будешь гореть

И жить. Гореть и жить.

Артем обращался ко мне, призывая поверить в себя, как и было изначально написано в ее строчках. Знаю, она идеально мне подходила. Как будто, когда я сочиняла эту песню, уже знала, что со мной случится трагедия, и поэтому написала о том, что нужно продолжать гореть и жить дальше. Слезы скатились по моим щекам, когда он замолчал.

– Артем, зачем? – спросила я глухим голосом.

– Это твоя песня, – как ни в чем не бывало отозвался он. – Я хочу, чтобы в следующий раз ты сама спела ее.

– Я не хочу.

– Давай, как раньше. В выходные у наших игра. Если они выиграют, ты споешь мне.

– Это манипуляция.

– Это честное пари. Мы так делали уже не раз, если ты забыла.

– А если проиграют?

– Назови цену.

– Тогда ты заберешь свою гитару обратно и отстанешь от меня со своими песнями.

Я протянула ладонь вперед, чтобы скрепить наш спор. Тепло от его касания вызвало мурашки.

* * *

После обеда он заставил меня выйти во двор и там зачитывал мне дурацкие лекции по обществознанию. Я пыталась донести до него, что зря старается, но он был непреклонен.

Каждые три дня Артем уезжал в медицинский центр на реабилитацию. Он никогда не оставлял меня в доме одну, договариваясь с сиделкой, которая приходила в те часы, когда он отсутствовал, и меня это жутко бесило. Я ведь не маленький ребенок и могла сама о себе позаботиться. К счастью, Артем перестал вести себя как в первые дни. Он, кажется, понял свою ошибку и больше не обращался со мной как с фарфоровой куклой. По крайней мере, мне так казалось.

Каждый день он приносил мне гитару, а когда я отказывалась играть, сам пел мою песню. И каждый раз, когда я ее слушала, внутри меня все замирало. Я не могла объяснить, что именно происходило, но была не в силах просить его замолчать. Мне хотелось слышать голос Артема и слова, написанные мной, в его исполнении. Он по-прежнему пел ее от второго лица.

– Это уже не моя песня, – однажды сказала я.

– Это всегда будет только твоя песня, – возразил он. – И твоя энергия всегда будет жить в ней.

И в тот момент я ему поверила.

Я просыпалась каждое утро в ожидании, когда он зайдет в мою комнату и откроет шторы. Звук колец, двигающихся по карнизу, уже ассоциировался у меня с солнечным светом, которого я была лишена.

Артем Королев не был моей нянькой. Он вдруг за пару недель умудрился стать кем-то большим. Он заставлял меня улыбаться даже тогда, когда мне не хотелось этого делать. И меня это чрезвычайно пугало.

А вот его настойчивые и непрекращающиеся попытки подготовить меня к предстоящим экзаменам раздражали. Мы даже не на шутку поругались после того, как я выбросила учебник в бассейн.

Чуть позже я заявилась к Артему в ванную, когда он принимал душ. Да, дверь была закрыта, но у нее была такая ручка, что, если вставить ноготь в разъем и повернуть, она легко поддавалась открытию снаружи.

– Вика! – сквозь шум льющейся воды я услышала его гневный возглас, но лишь ухмыльнулась. – Что ты здесь делаешь?! А ну выходи!

– Просто пришла тебя побесить, чтобы жизнь медом не казалась. Ты меня достал этим дурацким обществознанием!

– Вика! При чем тут обществознание?! Зачем ты вламываешься в ванную?!

– Да не переживай, я все равно ничего не вижу, – хмыкнула я, и передо мной снова возникла сцена из душевой, когда идеально вылепленное тело Королева предстало передо мной во всей своей природной красе. Я хихикнула, внезапно развеселившись.

– Вика!

Мне нравилось, что он нервничает. Интересно, что он сейчас делает? Он по-прежнему стоит за стеклом в кабинке? Или вышел, чтобы взять полотенце?

– Ты бесстыдница.

– Мне было скучно.

– Повеселилась?

– Ты сейчас голый?

– Нет, я моюсь в одежде! – съязвил он. – Вика, выйди отсюда!

– И не подумаю. Я тебя сегодня тоже просила не мучить меня ненужными лекциями. Теперь моя очередь.

– И ты не нашла другого способа, как прийти ко мне в душ. Снова. У тебя дурацкая привычка.

Снова. Артем тоже вспомнил тот раз. У меня вспыхнули щеки. Я пыталась вести себя дерзко, чтобы его позлить, но в итоге из нас двоих нервничала больше я сама. Что за глупая затея мне пришла в голову? Чем я только руководствовалась?

Я сделала пару шагов туда, где на крючке должно было висеть полотенце, и ухватилась за махровую ткань. Я тут же стянула полотенце и сжала его в руках, повернувшись куда-то в сторону душевой кабины.

– Нервничаешь? – спросила я коварным тоном.

– Нет.

– Хм… Не верю.

Я сделала еще два шага вперед. В нос ударил отчетливый запах цитрусового геля для душа.

– Вика, что ты делаешь?

– Мучаю тебя…

Я изобразила на лице хищную улыбку, а затем сделала еще полшага вперед, держа полотенце. Но вдруг его резко выдернули у меня из рук.

Я рассмеялась, представив, как Артем прикрывается, оборачивая ткань вокруг бедер. А затем я одним ловким движением стянула с себя удлиненную футболку, оставшись в одном белье.

– А сейчас нервничаешь? – прошептала я.

– Вика, – вновь раздался его упрек.

Он вдруг оказался рядом и схватил меня за плечи, мягко встряхнув.

– Да ты пьяна! – воскликнул он наконец.

Да, пока он был в своей комнате, я нашла на кухне бутылку чего-то горячительного и выпила прямо из горлышка. Не знаю точно, сколько я влила в себя, но мне хотелось забыться, ни о чем не думать.

– Да, я пьяная, – подтвердила я. – Наверно, иначе у меня не хватило бы смелости заявиться сюда. – Из меня непроизвольно вырвался смех, хотя я вроде не планировала смеяться.

– Идем. – Он подхватил меня под локоть и с усилием потянул за собой.

Кажется, он вел меня в мою спальню.

– И сколько ты выпила? – строго спросил он, когда я вновь захихикала. Кажется, меня только что накрыло новой мощной пьяной волной.

– Наверное, треть бутылки, – с гордостью произнесла я. – Мне теперь так хорошо…

Он мягко толкнул меня, и я упала на кровать.

– Ложись, глупышка.

– О! Ты решил перейти к решительным действиям! Конечно, мы можем взять и заняться сексом! Ты ведь этого хочешь! Да, Артем? Я ведь тебе нравлюсь? Ты поэтому нянчишься со мной? – Я распласталась на кровати, блаженно раскинув руки. Я слышала свой голос, но не до конца вникала в то, что вылетало из моего рта. – Хочешь меня? Тогда подойди и возьми.

Я согнула