Во власти греха 2 - Ния Экс

— Ты правда не знал, что я учусь на журфаке? — спрашивает она.

— Знал, — выдыхаю я. — Я перевёлся на ваш факультет, когда узнал. Бросил спортфак, завалил сессию специально, чтобы отчислиться.

— Ты завалил сессию ради меня?

— Ради тебя, — я открываю глаза, смотрю на неё. — Ты тогда встречалась со святошей, и я думал, что если буду рядом, ты заметишь меня. Но ты только злилась. И я продолжил злить тебя, потому что это было единственное, что я умел.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу что-то новое. Не злость, не обиду. Понимание.

— Ты идиотина, — на выдохе говорит Соня.

— Знаю.

— Самый большой идиот.

— Знаю.

— Я ненавидела тебя два года.

— Знаю, — я улыбаюсь. — И это было неприятно, мягко говоря.

— А сейчас… — она приподнимается на локте, смотрит мне в глаза. — Сейчас я не ненавижу.

— А что ты чувствуешь?

Софья молчит. Смотрит на меня, и я чувствую, как её рука сжимает мою. Потом она наклоняется и целует меня. Не страстно, не жадно. Спокойно, мягко, будто у нас впереди целая вечность.

— Это, — шепчет она, отрываясь. — Вот что я чувствую.

Я обнимаю её, прижимаю к себе. Она утыкается носом мне в шею, и я ощущаю, как её дыхание становится ровным.

— Демьян, — говорит она сонно.

— Мм?

— У тебя есть ещё презервативы?

— Есть, — я целую её в макушку. — Вечером Вадим съебется в спортзал, и у нас будет время.

— А если он не уйдёт?

— Уйдёт, — я закрываю глаза. — У него тренировка в семь.

— Сейчас почти шесть, — напоминает она.

— Значит, скоро уйдёт, — я глажу её по спине, чувствуя, как Соня расслабляется.

— А если он опять будет играть?

— Тогда я выкину его компьютер в окно, — обещаю я.

Хорошева смеётся — тихо, сонно, и я чувствую, как её тело становится тяжелее. Она засыпает. В моей постели. В моей квартире. С моими руками на её спине.

Я смотрю в потолок и улыбаюсь. За стеной тихо — Вадим, наверное, всё-таки проиграл и ушёл горевать, распивая чай с ромашкой и шалфеем. В комнате пахнет Хорошевой — цветами, сладостью, чем-то таким, что я не могу назвать.

— Всё, что ты говорил… про то, что я твоя. Про то, что ты меня ждал. Это серьёзно?

Я смотрю на неё. На её растрёпанные волосы, на губы, припухшие от поцелуев, на родинку на ключице, которую я целовал минуту назад. И понимаю — никогда в жизни я не был так серьёзен.

— Серьёзно, — говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидал. — Соня, я никогда не был так серьёзен ни с кем.

Она молчит, и я чувствую, как её пальцы дрожат в моей руке.

— Я не умею говорить красиво, — продолжаю я, потому что если сейчас замолчу, то, наверное, никогда не скажу. — Я не святоша, не поэт. Я качок с татуировками, который два года бесил тебя, потому что не знал, как ещё подойти. Я приходил к тебе по ночам в маске, потому что боялся, что ты выгонишь меня, если увидишь лицо. Я ревновал тебя к каждому, кто смотрел в твою сторону. Я храню открытку, которую ты мне подарила в лагере, под матрасом, потому что это единственное, что у меня от тебя было всё это время.

Она слушает, не перебивая. Её глаза блестят, и я не знаю — от слёз или от света лампы.

— Я хочу, чтобы ты была рядом, — говорю я. — Не по ночам. Не в тайне. А всегда. Я хочу, чтобы твои вещи висели в моём шкафу. Чтобы ты пила свой чай по утрам на моей кухне. Чтобы засыпала в моей постели и просыпалась в ней же. Я хочу, чтобы Вадим наконец съехал, потому что ему станет невыносимо смотреть на нас.

Она улыбается, и я чувствую, как её пальцы сжимают мои.

— И как ты собираешься этого добиться? — спрашивает она.

— Переезжай ко мне, — выпаливаю я, и сам удивляюсь, как легко это слово слетает с губ. — Если ты будешь здесь, этот дурачок точно не выдержит. Начнёт жаловаться, что мы ему мешаем, что он не может спокойно играть в свою доту, что из кухни доносятся подозрительные звуки. Он съебет быстрее, чем я успею дать ему денег.

Соня смотрит на меня, и я вижу, как её губы начинают подрагивать.

— Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, чтобы ты выжил своего брата? — в её голосе слышится легкий смех.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, потому что я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, — поправляю я. — А то, что Вадим при этом съедет — лишь приятный бонус.

Соня смеётся — тихо, счастливо, и я чувствую, как этот смех разливается по моей груди теплом.

— А если он не съедет? — спрашивает девушка, поглаживая мою небритую щеку. — Если он решит, что ему нравится смотреть на нас?

— Тогда я выкину его компьютер в окно, — говорю я совершенно серьёзно. — И его самого следом.

— Демьян! — она задорно шлёпает меня по груди, но я вижу, что ей нравится.

— Соня, — я беру её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. — Я не шучу. Я хочу, чтобы ты была со мной. По-настоящему. Со всеми вытекающими. С переездом, с ключами от квартиры, с зубной щёткой в моей ванной и миллионом твоих скляночек в шкафчике. С тем, что твой отец будет звонить мне и спрашивать, какие у меня намерения.

Софья замирает. Я чувствую, как её тело напрягается.

— Мой отец… — начинает она.

— Я знаю, — перебиваю я. — Старой закалки. — я глажу её по щеке. — Соня, честно, я не боюсь ни твоего отца, ни матери, никого вообще. Я боюсь только потерять тебя. Если нужно будет, я приду к нему. Поговорю. Скажу, что мои намерения серьёзны. Что я работаю, что у меня есть квартира, что я могу обеспечить тебя. Что я люблю его дочь и буду заботиться о ней.

— Ты правда готов поговорить с моим отцом? — шепчет Хорошева.

— Готов, — я вытираю пальцем слезинку, скатившуюся по её щеке. — Я готов на всё, что нужно. Хочешь — венчаться пойдём. Хочешь — детей заведём. Хочешь — даже перепишу квартиру на тебя.

— Демьян, — она смеётся сквозь слёзы. — Это уже перебор! Мы встречаемся лишь один день.

— Я ждал тебя четыре года, — напоминаю я, хватая ее за нос. — Один день — это просто формальность.

Соня молчит, и я чувствую, как её рука скользит по моей груди, задерживается на сердце. Оно колотится так сильно, что, наверное, она чувствует