Во власти греха 2 - Ния Экс
— Он всегда так громко играет? — шепчет Соня, и в её голосе слышна дрожь.
— Всегда, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. — У него постоянно в одно и то же время супер важная игра.
Она смотрит на меня, и я вижу, как её глаза начинают смеяться. Соня закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос.
— Демьян, — шепчет она. — Твой брат только что предложил кому-то встать на «мид»?
— Я слышал, — я утыкаюсь носом в её шею, вдыхая запах. — Он даже когда спит, наверное, кричит во сне про мид.
— ВЕСЬ ЛЕС ПРОСРАЛИ, ОЛЕНИ! КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ ДАУНАМИ?!
Я чувствую, как её тело начинает сотрясаться от смеха. Она пытается сдержаться, но не может, и её смех передаётся мне. Я выхожу из неё, снимаю презерватив, бросаю в мусорку. Ложусь рядом, притягиваю её к себе. Соня утыкается лицом мне в грудь, и я чувствую, как она продолжает смеяться — тихо, дрожа.
— Прости, — шепчу я. — Я хотел, чтобы это было…
— Без брата? — она поднимает голову, и в её глазах влажный блеск — слёзы, но не от обиды.
— Хотя бы без его выкриков, — я провожу пальцами по её спине, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками.
— ТИММЕЙТ — ПИДОР! ВСЯ КОМАНДА — ПИДОРЫ!
Соня зажимает рот рукой, чтобы не засмеяться снова. Я смотрю на неё, на её счастливое лицо, на растрёпанные волосы, на припухшие губы, и понимаю — даже так, даже под аккомпанемент криков Вадима, она прекрасна.
— Он всегда такой? — спрашивает Хорошева, успокаиваясь.
— Всегда, — я глажу её по спине, чувствуя, как её тело расслабляется. — Когда он играет, в доме не до романтики. Он может три часа подряд орать на тиммейтов. Я привык.
— ВСТАНЬ НА МИД, Я СКАЗАЛ! ТЫ ГДЕ?!
— Он кому-то советует занять позицию, — перевожу я.
— Я уже поняла, — она улыбается, и её пальцы начинают водить по моей груди, по татуировкам.
Я беру её руку, переплетаю наши пальцы. Её ладонь маленькая, тёплая, и я чувствую, как бьётся её пульс. Мы лежим так, молча, слушая, как Вадим продолжает раздавать указания своим виртуальным союзникам.
— А он когда-нибудь выигрывает? — спрашивает Соня.
— Иногда, — я поворачиваю голову к стене. — После побед он ходит счастливый, угощает меня чаем. После поражений — заказывает доставку и смотрит аниме.
— Он что, ещё и аниме смотрит?
— Он много чего смотрит, — я вздыхаю. — Иногда по ночам из его комнаты доносится такое, что я затыкаю уши подушкой.
— Что именно? — она приподнимается на локте, и я вижу её любопытное лицо.
— Не спрашивай, — я тяну её обратно, укутываю одеялом. — Ты не готова к этому знанию.
— Я ко многому готова, — возражает она.
— К японским аниме про девочек с большими сиськами и осьминогов, которые насилуют их щупальцами?
Она замирает, потом начинает смеяться. Громко, искренне, запрокидывая голову. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, мягкое.
— Господи, — выдыхает она, вытирая слёзы. — Твой брат — тот ещё персонаж.
— Не то слово, — я глажу её по спине, чувствуя, как её дыхание выравнивается. — Но он не всегда такой. Когда не играет — нормальный. Помогает по дому, готовит иногда, татуировки мы вместе набивали.
— Вы прям близки? — спрашивает Соня.
Я задумываюсь. Близки ли мы с Вадимом? Мы живём вместе, делим одну квартиру, один холодильник, одну ванную. Он знает, когда у меня бывает плохое настроение, и молча ставит чайник. Я знаю, когда ему нужно побыть одному, и не лезу с разговорами.
— Наверное, — говорю я. — По-своему.
Она кивает, и я чувствую, как её пальцы сжимают мою руку.
— Ты злишься, что он помешал? — спрашивает она тихо.
— Злюсь, — честно отвечаю я. — Но что поделаешь.
— На него?
— На него, конечно, — я смотрю в потолок. — И на себя. Надо было стены ему обить шумовой изоляцией. Или…
— Или не приводить девушку в квартиру, где живёт твой брат-геймер? — она улыбается.
Я смотрю на неё. На её улыбку, на её глаза, в которых пляшут искорки. И понимаю, что злость уходит, оставляя место чему-то другому. Чему-то такому, что я не умею называть, кроме как абсолютное «обожание».
— Я рад, что ты здесь, мелочь, — говорю я.
Она смотрит на меня, и в её взгляде появляется что-то новое. Удивление? Нежность?
— Правда?
— Правда, — я провожу пальцем по её щеке. — Даже с Вадимом. Даже с его дотой. Даже с его криками про мид.
— ВСТАНЬ НА МИД, СУКА! Я СКАЗАЛ — НА МИД!
Мы оба смеёмся. Тихо, чтобы он не услышал. Я притягиваю её ближе, чувствую, как её тело расслабляется, как дыхание становится ровнее. Она кладёт голову мне на грудь, и я чувствую тепло её щеки через кожу.
— Демьян, — шепчет она.
— Мм?
— А что было бы, если бы он не заорал?
Я усмехаюсь.
— Ты бы сейчас не задавала глупые вопросы, — я целую её в макушку. — Ты бы получала сейчас множественный оргазм.
Она смеётся, и я чувствую, как вибрация от её смеха передаётся мне.
— А сейчас? — спрашивает она. — Что сейчас?
Я смотрю на потолок, слушая, как за стеной Вадим наконец замолкает. Наверное, его команда проиграла. Или он просто устал орать. Тишина кажется почти осязаемой.
— Сейчас? — я перебираю её волосы, чувствую, как они скользят между пальцами. — Сейчас мы просто лежим. И это так хорошо.
Она поднимает голову, смотрит на меня. В полумраке её глаза кажутся огромными, тёмными.
— Правда хорошо? — спрашивает она.
— Правда, — я сжимаю её руку. — Я никогда просто не лежал с девушкой. Без продолжения. Просто так.
— А со мной лежишь, — Соня улыбается, и в её улыбке — что-то такое, от чего у меня замирает сердце.
— С тобой всё по-другому, — говорю я, и сам удивляюсь, насколько это правда.
Она молчит, и я чувствую, как её пальцы переплетаются с моими. Мы лежим, смотрим в потолок, и я впервые за долгое время чувствую покой. Не нужно ничего доказывать. Не нужно ничего добиваться. Она здесь, её рука в моей, её дыхание ровное и спокойное.
— Демьян, — говорит она тихо.
— Что?
— А у тебя правда были другие девушки?
Я закрываю глаза. Вопрос, который я не хотел слышать. Но она спрашивает, и я не могу ей врать.
— Были, — отвечаю я. — До того, как я понял, что хочу только тебя.
— И много?
— Не считал, — я чувствую, как она напрягается, и сжимаю её руку сильнее. — Это было до того, как я увидел тебя в универе. После — никого. Только ты.
Она молчит, и я боюсь посмотреть на
