Во власти греха 2 - Ния Экс
— Мне нужно поговорить с папой, — говорит она наконец.
— Я понимаю, — киваю я, хотя внутри всё сжимается. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?
— Нет, — она качает головой. — Сначала я сама. Подготовлю его. А потом… потом познакомлю вас.
— Ты уверена?
— Уверена, — София проводит пальцами по моей щеке, по щетине, которая уже начала пробиваться. — Он хороший. Просто... Военный.
— А если он не примет меня? — спрашиваю я, и впервые в жизни слышу в своём голосе неуверенность.
Она смотрит на меня долго, пристально. Потом наклоняется и целует — нежно, мягко, так, что у меня перехватывает дыхание.
— Тогда я перееду к тебе без его благословения, — шепчет азартно мне в губы. — Потому что я уже приняла решение. И оно не зависит от того, что скажет папа.
Я прижимаю её к себе, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, горячее, невыносимо сладкое. Соня будет рядом. Она выбрала меня.
— Я люблю тебя, — говорю я, и эти слова вырываются сами, без спроса, без страха. Я даже удивился, что признался ей без масок, без скрытия.
Она замирает. Я чувствую, как её сердце пропускает удар, а потом начинает биться быстрее.
— Демьян… — шепчет она.
— Я знаю, что рано, — перебиваю я. — Знаю, что мы только начали. Но я люблю тебя с того самого лета, когда ты была сопатой пиздючкой с косичками. Я любил тебя всё это время. И не перестану любить.
Она молчит, и я боюсь посмотреть на неё. А потом чувствую, как её губы касаются моей шеи, моей щеки, уголка губ.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Кажется. Но я точно что-то чувствую, и это очень похоже на любовь.
Я смеюсь — тихо, счастливо, — и прижимаю её к себе так крепко, как только могу.
— Этого достаточно, — говорю я. — Пока достаточно.
Она утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как её дыхание становится ровным.
— Через пару дней буду знакомиться с твоей родней — вот это закрутило.
— Пообещай, что не будешь с ним спорить, — бормочет она. — Он генерал. И любит, когда его слушают.
— Обещаю, — я целую её в макушку. — Буду паинькой.
— Че ты несешь?! Ты никогда не был паинькой, — усмехается Сонька.
— Ради тебя стану, — шепчу я.
Она засыпает. Я чувствую, как её тело становится тяжелее, как дыхание углубляется. Её рука всё ещё в моей, пальцы переплетены. Я смотрю на наши руки — её маленькая ладонь в моей большой, шершавой, покрытой наколками. И мне кажется, что так было всегда.
Я аккуратно устраиваю маленькое тельце на своей Кинг сайз кровати и выползаю отлить из своей комнаты. Почти бесшумно, как ниндзя, прикрываю тихонько за собой дверь. Разворачиваюсь и утыкаюсь на Вадима, с каким-то жутко-зловещим отсутствующим взглядом.
— Натрахались?
— А это тебя ебать не должно, браток.
Я подхожу к столешнице, опрокидывая залпом стакан прохладной воды из-под крана с ионизирующим фильтром. Вадим неотрывно следит за каждым моим действием, в итоге не выдерживаю, и со злобой резко оборачиваюсь:
— Да хули тебе надо?!
Сводный брат хмыкает, почесав подбородок:
— Да вот, думаю… Сколько ещё времени ты будешь разыгрывать этот спектакль? Когда ты решишься раскрыть Соне правду?
Я в моменте подлетаю и с грохотом бросаю Вадима на диван, совсем позабыв о том, что Соня сладко спит в соседней комнате.
— НЕ ЛЕЗЬ, ПЁС, В МОИ ДЕЛА… — сквозь скованные челюсти цежу ему в ухо, надавливая локтем на горло.
Вадим криво ухмыляется, пытаясь сдерживать мой напор:
— Наслаждайся ею, Грех, наслаждайся… кх… пока… можешь…
Глава 4. С небес на землю
Университет встретил меня привычным гулом, запахом пережаренных котлет из столовой и бесконечной суетой в коридорах. Я шла по второму этажу, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет после ночи, в которую должна была круто потрахаться, а в итоге проспала как сурок! Домой я так и не пришла — соврала родителям, оправдалась, что осталась у Риммы, а телефон сел. Ранее я часто ночевала у подруги, но всегда предупреждала… Подруга ли она мне? Сомневаюсь, но предки не в курсе моих житейских драм, и пускай так и остается. Иначе, отец достанет свой Макаров, узнав, что я на самом деле спала с Греховным. Та дырявая футболка, в которой я спала, осталась у Демьяна, и теперь на мне была нежно-голубая рубашка в тонкую полоску на пять размеров больше, заправленная в джинсы. Она прямо кричала всем сокурсникам, сообщая: «СМОТРИТЕ, ЧЕРТИ, Я ПРЯМИКОМ ОТ ПАРНЯ!»
Я чувствовала себя заговорщицей. Нет, хуже — я чувствовала себя героиней дешёвого любовного романа, где у героини одновременно два мужика, и оба татуированные, и оба живут в одной квартире, и оба смотрят на неё так, будто она — навороченный спортивный Макларен миллионов за пятнадцать.
В голове крутились обрывки ночи: губы Демьяна на моей шее, его руки, сжимающие мои бёдра, его шёпот в темноте. А потом — утро. Он встал раньше меня, сделал кофе, поставил на тумбочку, и я проснулась от приятного запаха. Греховный смотрел на меня, сидя на краю кровати, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. Не похоть... Что-то другое. Более страшное? Тревожное?
— Доброе утро, — сказал он, и его голос был хриплым, низким, самым лучшим звуком на свете. От одного его тембра я уже на седьмом небе.
— Доброе, — прошептала я, чувствуя, как глупая улыбка расползается по лицу.
— Ты красивая, когда спишь, — мой парень провёл пальцем по моей щеке. — И когда не спишь тоже. И вообще всегда.
— Ты что, стихи мне читаешь? — усмехнулась я.
— Пытаюсь, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Получается хреново.
— Всё правильно, — я потянулась к нему. — Твоё дело — качать железо и татуировки бить. А стихи пусть поэты пишут.
— Ну… А что моё дело?
— Моё тело, — ответила я, и мы жгуче поцеловались.
Поцелуй был долгим, ленивым, таким, каким бывает только утром, когда никуда не надо спешить. Его пальцы скользнули под футболку, и я уже начала забывать, что у меня сегодня важная первая пара…
Но тут из коридора донёсся визгливый крик Вадима:
— КОФЕ! У тебя кофе выкипел! Давайте чпокайтесь побыстрее, и отвези меня в зал, Грех!
Мы отстранились. Демьян выругался сквозь зубы, а я спрятала лицо в подушку, потому что смеяться в голос было бы слишком громко.
— Он специально, — процедил Демьян, вставая. — Он всегда специально.
— Иди, спасай кофе, — я вылезла из-под одеяла, натягивая его футболку. — А я пойду в душ. У тебя же
