Форвард - Айли Фриман

– Почему? Что случилось у Евгения Михайловича? – спросил Даня Данилов. Нас всех интересовал этот вопрос.

– Не могу назвать причину, но, к сожалению, ему пришлось отстраниться от дел на неопределенный срок.

– Но у нас же на носу и Кубок, и первенство, и Лига! – в ужасе воскликнул Матвей. – Как же мы без нашего тренера! Он заболел?

– Ребята, с Евгением Михайловичем все в порядке, не переживайте. Но у него возникли некие обстоятельства, и ему нужно время, чтобы все решить. Он просил, чтобы ему никто не звонил и ничего не спрашивал. Надеюсь, все будет хорошо, и он скоро вернется в тренерский состав и, если посчитает, нужным, сам потом все расскажет. Действуйте как обычно, готовьтесь к новым матчам, и пока что с вами будет работать Федор Алексеевич. Прошу любить и жаловать.

– Простите. – Я обратился к директору, когда тот уже собирался уходить. – Это как-то связано с Викторией? С ней все нормально?

– Артем, Евгений Михайлович просил меня никому ничего не рассказывать. Прошу понять и… возможно, молиться, чтобы… чтобы он смог вернуться к нам в клуб, и чтобы все снова было хорошо. Прости, больше ничего не могу сказать.

Он вымученно улыбнулся и зашагал прочь.

Молиться? Он сказал «молиться».

Наш новый тренер Федор Алексеевич принялся что-то нам объяснять, но я ничего не слышал из-за пульсирующей крови в ушах. Что-то случилось. Что-то нехорошее.

– Королев! Встань в ряд! – раздался строгий голос тренера, с которым нам предстояло работать.

Просил, чтобы ему никто не звонил.

Мне стало тяжело дышать.

Что могло случиться такого, из-за чего тренер вылетел тогда ночью? Это определенно было связано с тем звонком.

– Королев! – снова обратился ко мне тренер, но я его почти не слышал.

Внутри меня что-то болезненно переворачивалось.

Вика. Вика.

Я должен был убедиться, что с ней все в порядке.

– Королев. – Матвей положил руку на мое плечо. – Что с тобой? Ты весь побледнел.

– Артем. – Теперь сквозь гул в ушах я услышал голос Федора Алексеевича. На этот раз он звучал обеспокоенно. Я поднял на него взгляд и понял, что глаза увлажнились от слез.

– Простите, – пробормотал я.

– Мы тоже очень беспокоимся за тренера, – сказал Федор Алексеевич. – Но все будет хорошо. Думаю, скоро он вернется.

* * *

Евгений Михайлович просил ему не звонить. Но ничего не было сказано о том, что нельзя прийти к нему домой и узнать о его состоянии лично.

Вечером я стоял на пороге его дома, в котором бывал уже несколько раз. Я надеялся, что застану Евгения Михайловича самого и смогу узнать, что случилось. Но дома его не оказалось. Ни сегодня, ни на следующий день, ни в последующий. В доме никто не жил.

Я пытался еще раз выяснить какую-либо информацию у директора и других сотрудников, но никто ничего не сказал. Так не бывает. Люди не исчезают вот так резко, не попрощавшись, не сказав даже пары слов, чтобы объяснить свое поведение. Значит, случилось что-то страшное.

Раздобыв в клубе номер Вики, который по глупости в прошлый раз стер из памяти телефона, я писал ей, звонил, но она не отвечала. Даже сообщения до нее не доходили – так и висели непрочитанными. Тогда я позвонил их продюсеру Вениамину. Он ответил мне сразу.

– Вика? – Он удивился моему вопросу. – Какая Вика? У нас нет Вики. Мы не даем никакую информацию об участниках группы.

Я совсем забыл, что она выступает в маске и сохраняет свое инкогнито. Продюсер явно знал ее настоящее имя, но, конечно, не намеревался выдавать свою подопечную какому-то незнакомцу по телефону.

– Прошу вас, просто скажите, что вокалистка группы «Пламенный рассвет» в порядке. – Внутри меня все замерло.

– Она в порядке, – бросил продюсер. – Работаем, готовимся к гастролям. Не звоните мне больше.

Он сказал, что Вика в порядке. От этих слов я немного успокоился. Я надеялся, что тренер скоро вернется и все нам объяснит. Самое лучшее и единственное, что мы могли сделать, – это выигрывать и двигаться вперед.

С каждым разом команда соперников попадалась все сильнее. На следующем матче мы в пух и прах проиграли чехам. Не знаю, в чем была причина. Возможно, я просто разучился играть из-за того, что сильно нервничал в последнее время. Оставалось надеяться, что мы пройдем дальше.

Вика

Две недели спустя

Я потеряла счет дням, все они слились в один сплошной бесконечный поток. Каждый мой шаг был прыжком в неизвестность, меня переполняли боль и отчаяние.

Я чувствовала себя потерянной и одинокой, несмотря на то, что папа практически не отходил от меня, да и ребята из группы регулярно навещали в больнице, хотя их посещения не приносили ожидаемого облегчения. Они уверяли, что все будет хорошо, но слова звучали утешительной ложью.

А потом они просто разом исчезли из моей жизни, и осознать это оказалось тяжело.

Спустя две недели нескончаемой пытки, когда я думала, что большего мне уже не вынести, Тим навестил меня один и, взяв мою руку, обрушил:

– Прости, но я так не смогу. Я тебя любил, Вика. Правда, очень сильно любил. В последнее время между нами не ладилось, и ты поставила наши отношения на паузу. Конечно, я дал тебе время. Кто знал, что судьба так распорядится. Прости меня. Но я должен уйти.

Я ощутила прикосновение его губ к своему лбу. Я не знала, что ответить, просто молча ждала, что он закончит.

– Мы должны двигаться дальше, понимаешь? Мы сейчас на взлете. Мы… мы просто должны. По-другому нельзя. Я не знаю, сколько еще ждать чуда. Но его нет… Поэтому нам больше не по пути. Прости, Вика. Прощай.

– Уходи, – с трудом выдавила я, стараясь не разрыдаться.

Он еще раз поцеловал меня в лоб. Я почувствовала, как струйки слез скатились по моим щекам.

– Поправляйся, ладно?

С этими словами он ушел. Ушел навсегда из моей жизни. Дверь за Тимом захлопнулась негромко, но это все равно заставило меня вздрогнуть. Раздались новые шаги.

– Папа? – дрожащим голосом спросила я.

– Да, милая моя. Я тут.

– Можно мне просто умереть?

Будущее казалось мне черным, и я не видела в нем никакого просвета.

Артем

Начало ноября

Единственной весточкой тренера стало сообщение, что он вынужден срочно уехать по важным делам за границу, и пожелание сработаться с новым тренером. После этого мы о нем больше не слышали. Впрочем, никто уже не удивлялся, но