Клушка - Ирина Шайлина

— Ты грустная, — констатировал Ванька вечером. — Случилось что-то?

Как же хорошо, что он в садике был и не видел сцены устроенной бабушкой.

— Колечко потеряла, — махнула рукой я. — Где-то на площадке. Глупости, не переживай.

На тротуар перед нами выскочила лысая нелепая собачка с толстыми боками и я скорее поспешила дальше, чтобы не встречаться с ее богатырем хозяином.

Глава 6. Тимофей

Утро было сонным и вялым. Никуда не надо было спешить, все основные коробки, которые отвечали за мое жизнеобеспечение, я разобрал, на завтрак съел кусок вчерашней, изрядно подсохшей пиццы и торжественно вывел Триггера гулять. Покакали мы на пустыре неподалеку, а затем вернулись во двор, так как лавочек на пустыре не наблюдалось, а меня тянуло лениво разлагаться.

Было только девять утра, я проснулся то так рано, только потому, что устав, вырубился в девять вечера. Во дворе почти никого нет, выходной, спят. Я сел, вытянув длинные ноги, Триггер отправился обнюхивать близлежащие кусты, заставив проходящую мимо бабушку перекреститься.

— Лишай лечить надо! — плюнула бабка в мою сторону.

Объяснять, что Триггер от природы такой красивый, я не стал, вместо этого блаженно закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Потом веснушки полезут, да и черт с ними. Я рос в бабском коллективе, у них было две крайности, либо они гоняли и терроризировали меня, либо залюбливали вусмерть, от того я с пелёнок усвоил, что я может и идиот, но неоспоримо прекрасный.

— Дядь, — раздался рядом детский голос.

Я лениво приоткрыл один глаз — напротив меня стоял вихрастый светловолосый мальчик неопределённо детского возраста. Триггер заметив, что на покой его хозяина посягают, авторитетно рыкнул, но затем решил, что пометить березу важнее и удалился.

— Чего тебе? — откликнулся я. Мальчик присел рядом, грубо нарушая мои личные границы, и мне пришлось открывать второй глаз. — Там другие лавочки есть, если что.

— Мне с вами хочется.

Я вздохнул. Негу безделья согнало, но не обижать же ребёнка. Пусть сидит.

— Ну, сиди, — согласился я.

— А я рядом с вами живу.

— Здорово.

— Это значит, что я ваш сосед.

— Отличное умозаключение. Ты чего не спишь? Выходной же. Ну или мультики бы посмотрел.

Я с подозрением глянул на мальца — не той ли сумасшедшей ребенок? Тогда понятно, чего он такой прилипчивый.

— Бабушка пришла. Ругается там…

— Злая бабушка?

— Сердитая.

— Это неправильно. Бабушки добрые должны быть. С пирожками.

— Ваша добрая?

— Иногда вредная, — вынужден был признать я. — Но меня любит.

Теперь вздохнул мальчик, так мы и сидели, печальные под тёплым солнышком.

— Ваша собака во дворе самая злая.

Я с уважением покосился на Триггера, который валялся на траве подставив солнышку голое пузо. Надо же, слава вперед него идет, вроде только вот заехали.

— Есть такое, — согласился я. — Зверь.

— А умная?

Я задумался, тут бы и Триггера не обидеть, но и перехваливать не стоило.

— Когда надо ему, умный. Когда вопрос упирается в колбасу или сыр, которые ему нельзя, потому что толстеет, он демонстрирует просто гениальность.

Малец кивнул, задумался о чем-то. Затем исчез, я удовлетворенно кивнул сам себе, и снова закрыл глаза, млея на утреннем солнышке, Триггер так вовсе похрапывал. Идиллия длилась минут десять, затем снова раздался голос мальчика.

— Вот, — сказал он, вновь вынуждая меня открыть глаза.

Он стоял передо мной с жопкой краковской в одной руке, и с какой-то тряпкой в другой.

— Что это?

— Это колбаса, чтобы собака стала гениальной, а это мамин шарфик.

Шарфик он развернул, демонстрируя во всей красе. Я тут же убедился, что ребенок той самой сумасшедшей — тонкий, возможно когда-то красивый шарфик был застиран вусмерть, имел на себе десяток зацепок и фиолетовые поблекшие цветочки.

— Зачем шарфик то?

— Мама тут кольцо потеряла, на площадке, из-за этого плачет часто. Ещё бабушка на нее ругается… сейчас ваш пес понюхает шарф, узнает мамин запах, и найдет колечко.

Колечко Триггер ни за что бы не нашел, а вот запахом Краковской заинтересовался, храпеть перестал, вытянул лысый, с кисточкой на конце, хвост, смотрел напряженно и с надеждой. Я бы отослал мальца прочь, но… его светлые глаза были распахнуты и смотрели на меня с таким ожиданием, а в них — столько веры и надежды. На меня пожалуй, никто ещё так не смотрел, никогда.

— Давай попробуем, — взял у ребёнка шарф. Зачем-то сам понюхал, словно подведи нас Триггер, сам найду. Шарф пах стиральным порошком и чуть заметно цветочными духами. Дал его понюхать Триггеру. — Ищи.

Тот помахал хвостом и потянулся к колбасе.

— Ну нет, — поднял руку с колбасой повыше мальчик. — Сначала кольцо, потом колбаса, как и договаривались.

Триггер обиделся, сел на жопу и отвернулся в сторону, отказываясь на нас, злых, смотреть. Распахнутые детские глаза наполнились слезами, вот черт. Я бы сам сбегал купил кольцо, чтобы ребенок не плакал, но знать бы, как оно выглядело, и размер не знаю, да и неправильно поймут начни я ребёнку со двора золота таскать.

— Он просто не ищейка, — начал оправдываться я.

— Ничего страшного, — вздохнул мальчик. — Он все равно хороший.

Хорошим Триггера называла только моя мама, услышав знакомое, приятное слово он замахал хвостом, снова понадеявшись на колбасу. Колбасу мальчик ему скормил, а затем понуро поплёлся к подъезду.

Случай на площадке я постарался выбросить из головы, к обеду уже с этим справился, благо хлопот после переезда хватало. Второй раз гулять с Триггером я пошёл уже к вечеру, в лёгких сумерках. Вечер теплый, народу на улице не в пример больше, чем утром, поэтому гуляли мы по пустырю, а двор запруженный детьми и мамочками лишь пересекли.

Но Триггер сначала увлёкся чьей-то жирной таксой, затем понесся к песочнице, я следом за ним — мамочки негативно реагировали на животных в зоне игр малышей, я их понимал.

Просьбами и почти пинками с песочницы я собаку вытурил, и тогда понял, что у этого подлеца что-то во рту.

— Ах ты зараза, — выругался я. — Опять что-то с земли жрешь! Ну-ка, выплюнь!

Выплевывать свою добычу Триггер отказался и шустро понёсся в сторону перебирая жирненькими лапками. Собаку я догнал, сгреб в охапку, осторожно нажал на челюсти, вынуждая открыть рот.

— Да быть такого не может, — пробормотал я.

На моей ладони, мокрое от собачьей слюны, с налипшими на него песчинками, лежало золотое обручальное колечко.

Глава 7. Таня