Встречное пари - Татьяна Никольская

Эллочка, моя верная гиена, тут как тут. Видимо, дежурила у лифта.

— Александр Валентинович! Мы так рады! Как поездка?

— Какая, блин, поездка? — обрываю я ее, не снимая пальто. — Где отчеты по мартовским поставкам? Почему они не на моем столе? Я просил подготовить к моему приезду.

Она бледнеет, начинает лепетать что-то про бухгалтерию и задержки.

— Я не спрашивал про бухгалтерию! Я спросил, почему их нет на моем столе! Завтра к девяти. Или твое резюме полетит в ту же бухгалтерию на вечное хранение. Вон.

Дальше — отдел логистики. Нашел пару менеджеров, решивших, что начальства нет, можно расслабиться. Устроил показательную порку на весь этаж. Пусть знают: зверь вернулся в логово. Можно снова бояться.

Затем финансисты. Нашел в их отчете нестыковку — мелкую, но достаточную, чтобы устроить разнос. Выпускал пар минут двадцать. Стало легче. По крайней мере, гнев нашел себе легальные цели.

Потом — Игорь. Он как раз приперся, бледный, но трезвый. Сидит в своем кабинете, делает вид, что работает.

Вошел без стука. Он вздрогнул.

— Саш, привет. Ну как?

— Как? — останавливаюсь посреди его кабинета. — А у тебя как? Весело было тут без меня?

— Работали, — бормочет он, отводя взгляд к монитору.

— Работали, — повторяю я с ядовитой сладостью. — Наверное, не только работой занимался. Удобный момент представился, чтобы подкрасться поближе к моей добыче, да?

Он поднимает на меня глаза. В них — не вина, а раздражение.

— О чем ты?

— О Полянской. Не делай вид, что не понимаешь. Ты же слюни пускал на нее с первого дня. Я уехал — ты, наверное, первую ночь дежурил под ее дверью, предлагая «плечо поддержки».

Он краснеет. От злости.

— Ты совсем съехал, Горностаев. Я к ней с первого дня не подходил ближе, чем на три метра. Более того, она сама…

— Она сама что? — наступаю я.

— Ничего. Забудь. Сводишь меня с ума со своей паранойей.

— Это не паранойя, — поворачиваюсь к выходу. — Это понимание природы. Шакал всегда тянется к тому, на кого охотится лев. Только не забывай, кто здесь лев.

Выпустил пар. Восстановил иерархию. Поправил мир, который за неделю моего отсутствия, несомненно, сошел с правильной оси.

Теперь — главное. Беру трубку, набираю ее внутренний.

— Полянская. Ко мне.

Жду. Смотрю на дверь. Через три минуты она открывается.

Она входит. И первый взгляд, который она бросает на меня — прежде чем натянуть на лицо привычную маску нейтралитета — это всё. Абсолютно всё.

Это не просто взгляд. Это — вспышка. Мгновенная, животная, неконтролируемая искра в глубине ее голубых глаз. Что-то вроде короткого замыкания от неожиданности, от… облегчения? От того, что картинка мира снова встала на свои места. Хищник вернулся на вершину скалы.

Не дольше доли секунды. Но я поймал это. Зафиксировал. Впился в память как в трофей.

И тут же она гасит этот свет. Веки опускаются, и когда она снова смотрит на меня, в ее глазах — ровная, холодная гладь профессиональной подчиненности.

— Александр Валентинович. Вы звали.

— Звал, — говорю я, откидываясь в кресле. Выдерживаю паузу, чтобы насладиться моментом. Она стоит, спокойная, только пальцы чуть сильнее сжимают блокнот. — Похоже, в мое отсутствие здесь воцарился бардак. Твой отчет по Шмидту — единственное, что спасло отдел от тотального расформирования.

— Спасибо, — кивает она, не выражая ни гордости, ни раздражения. — Стараемся.

— «Стараемся», — передразниваю я. — Это ты старалась. Остальные — просто отбывали номер. Видимо, без моего злого глаза над душой эффективность падает в геометрической прогрессии.

— Возможно, люди просто расслабились, — парирует она с легкой, почти неощутимой иронией. — Чувствовали недостаток… мотивации.

Вот она. Ее колкость. Ее ответный удар. Она на месте. Игра продолжается.

— Не сомневаюсь, — усмехаюсь я. — Ну что ж. Я вернулся. Мотивация для всех снова в полном объеме. Особенно для тебя.

— Я всегда мотивирована работой, — отвечает она, и в ее тоне снова звучит тот самый двусмысленный вызов.

— Работой, — соглашаюсь я. — Конечно. Только работой.

Она смотрит на меня, ожидая указаний. Я смотрю на нее, наслаждаясь тем, что вижу не просто сотрудника. Вижу противника, который за неделю тоже успел соскучиться по битве. Это лучшее доказательство. Она здесь. Она в игре. И она не ушла.

— Ладно. Свободна. Готовь всё по эмиратскому контракту. Завтра с утра начнем его разбирать по косточкам.

— Хорошо.

Она разворачивается и уходит. Спина прямая, походка уверенная. Ничего лишнего.

Дверь закрывается. Я остаюсь один. Тишина больше не давит. Она наполнена смыслом.

Я откидываюсь в кресле, смотрю в потолок. Самооценка, растоптанная за неделю ожиданий и унизительной зависимости от ее молчания, с треском возвращается на место. Она скучала. Не по мне, черт возьми. По этому. По напряжению. По войне. Но факт остается фактом: мое отсутствие что-то в ней сдвинуло. И она это показала.

Я выиграл этот раунд. Неявно, но выиграл.

Смотрю на календарь на стене. Середина апреля. До 25 мая — больше месяца. Целых сорок с лишним дней.

Улыбка сама наползает на лицо. Холодная, уверенная.

У меня еще полно времени. Время, чтобы снова взять под контроль эту игру. Время, чтобы завоевать ее. И время, чтобы выиграть пари.

Охота продолжается. И добыча только что сама подтвердила, что она того стоит.

Глава 54. Мария

Утро начинается как отлаженный механизм мести. Я вхожу в офис, киваю Александру, который уже сидит за своим столом и смотрит на меня тем новым, властным взглядом хозяина положения. Я позволяю уголку губ дрогнуть — намёк на улыбку, которую тут же гашу. Игра. Он откидывается в кресле, довольный. Пусть думает, что контролирует поле. Всё идёт по моему плану.

Я погружаюсь в цифры эмиратского контракта. Цифры — это надёжно. Они не предают. Не играют в двойные игры. В полвторого у меня запланирован разговор с Игорем — нужно осторожно прощупать почву, не дрогнул ли он после разговора с Александром. Я составляю в голове фразы, продумываю каждую интонацию.

В половине третьего звонит телефон. Мама. Голос не её — сдавленный, дикий от ужаса.

— Машенька… С Сашей… что-то не так.

Ледяная игла входит в солнечное сплетение.

— Что «не так»? Говори!

— Жаловался на голову… сильно. Потом вырвало. И… ручка левая отнялась. И говорит… плохо говорит…

Мир не темнеет. Он схлопывается. Сжимается до размера одного слова, которое выжигается у меня в мозгу раскалённым железом: СЫН.

И в эту же секунду, в этот же самый миг, всё остальное — абсолютно всё —