Встречное пари - Татьяна Никольская

Я кладу два файла перед Шмидтом. Он медленно берёт бумаги. На его лице впервые появляется нечто, кроме каменной маски — интерес. Живой, профессиональный интерес.

— Фрау… Полянская, да? — переспрашивает он, глядя на меня поверх очков.

— Да. И, если позволите, один момент по рискам, который вы упомянули. — Я не даю ему опомниться. Моя речь — это не бульдозер, это скальпель. Точно, холодно, без лишних слов. Я говорю о валютах, о хеджировании, о страховке, которая покроет не только физический ущерб при транспортировке, но и потери от простоя. Я говорю на его языке — языке цифр, процентов и управляемых рисков.

Я чувствую, как на меня смотрит Горностаев. Его взгляд — тяжёлый, обжигающий. В нём ярость? Нет. Не только. Там изумление. И что-то вроде… гордости? Нет, это не может быть гордость. Это удар по его эго. Я отняла у него центр сцены. Я сделала то, что он, со своим напором, не смог — я завоевала внимание Шмидта не силой, а точностью.

Переговоры длятся ещё час. Но теперь Шмидт обращается ко мне. За техническими деталями. За пояснением цифр. Александр пытается вернуть инициативу, но его агрессивные реплики теперь кажутся неуместными, грубыми на фоне выверенной точности моих аргументов. Он превращается в грозящего кулаком генерала, пока я провожу тонкие дипломатические манёвры и беру его крепость почти без боя.

Когда Шмидт наконец встаёт, чтобы уйти, он пожимает руку сначала Александру, сухо, деловито. А потом поворачивается ко мне. Берёт мою руку не для рукопожатия, а почти по-старомодному, слегка наклоняясь.

— Было истинным удовольствием, фрау Полянская. Ваша подготовка… она исключительна. Вы делаете честь вашей компании.

— Благодарю вас, господин Шмидт. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Он кивает, его губы растягиваются в подобие улыбки. Его помощники смотрят на меня с новым, уважительным интересом.

Дверь закрывается. В переговорной повисает тишина, густая, как смоль. Я медленно собираю бумаги, не глядя на него.

— Что это было? — его голос режет тишину, низкий, опасный.

— Работа, Александр Валентинович, — отвечаю я спокойно, застёгивая папку. — Я обеспечила вам преимущество на переговорах. Шмидт был впечатлён.

— Впечатлён? — он делает шаг ко мне. От него исходит волна жара, гнева, заряженного сексуальностью. — Ты выставила меня идиотом! Ты встала и провела всю встречу так, будто я тут мальчик на побегушках!

Я поднимаю на него взгляд. Спокойный, холодный.

— Я сделала так, чтобы вы получили контракт. Вы хотели напор — я дала точность. Вы играли в грубую силу — я применила стратегию. Это не выставление идиотом. Это — синергия. Или вы предпочитаете, чтобы я сидела молча и кивала?

Он впивается в меня взглядом. Его карие глаза пылают. Он так близко, что я чувствую его дыхание. Снова это предательское тепло поднимается откуда-то из глубины, споря с холодом в моей голове. Хочется отступить. Я не отступаю.

— Эти отчеты. Почему не показала мне заранее?

— Потому что вы не спросили, — говорю я просто. — Вы были заняты своей презентацией. Я занималась своей работой — просчитывала риски и готовила решения. Кажется, именно за это вы мне и платите.

Он замирает. Его ярость натыкается на мой ледяной, непробиваемый контроль. Он не может обвинить меня в некомпетентности. Не может обвинить в саботаже. Я сделала всё идеально. И этим выбила у него почву из-под ног. Он привык, что женщины либо боятся его гнева, либо лебезят перед ним, пытаясь утихомирить. А я стою и смотрю прямо в глаза, принимая его ярость и возвращая её ему же, отражая, как зеркало.

— Синергия, — с ненавистью выговаривает он это слово. — Ты играешь в опасные игры, Маша.

— Я не играю, — отвечаю я, наконец отводя взгляд и направляясь к двери. — Я работаю. И, судя по реакции Шмидта, работаю хорошо. Контракт будет наш. Поздравляю вас с успешными переговорами, Александр Валентинович.

Я выхожу, оставляя его одного в огромной, внезапно пустой переговорной. Мои колени слегка дрожат, но походка остаётся твёрдой. Сердце колотится не от страха. От адреналина. От сладкого, горького, запретного вкуса победы.

Я вошла в его мир, в его игру — мир мужских амбиций, агрессии и силы. И я выиграла сегодняшний раунд по его же правилам, но своим оружием. Он был на вторых ролях. И он это понял.

И теперь я знаю — самое опасное ещё впереди. Потому что униженный самец, особенно такой, как он, либо отступает, либо наносит сокрушительный удар. А Александр Горностаев отступать не умеет.

Но и я — тоже. Холод внутри сменяется стальной решимостью. Война продолжается. И я только что захватила первую высоту.

Глава 49. Александр

Игорь вышел. Бледный, как полотно, с трясущимися руками и глазами, в которых застыл стыд, смешанный с какой-то лихорадочной решимостью. Он появился в офисе без предупреждения, тихо сел в своё кресло и уставился в монитор, будто пытаясь вспомнить, что это за штука и зачем она нужна.

Я дал ему день прийти в себя. Не из великодушия. Мне было плевать. У меня свои проблемы. Вернее, одна проблема — в синем костюме, с холодными глазами и умом, как боевая ракета, которая взорвалась прямо у меня под носом на встрече со Шмидтом. Она выиграла тот раунд. Чисто. Безоговорочно. И с тех пор держится с ледяным, безупречным профессионализмом, который сводит меня с ума больше, чем любая откровенная насмешка.

Но сегодня я закончил с выжиданием. Врываюсь в кабинет Игоря без стука.

— Ну что, ожил? — бросаю я, закрывая за собой дверь. — Или ещё в запое?

Он вздрагивает, как побитая собака, и медленно поднимает на меня взгляд.

— Всё, Саш. Вырубился. Прости.

— Мне не надо твоих извинений. Мне надо, чтобы ты был в строю. Пока ты валялся с белочками, я один тащил всё. И она.

Я нарочно вставляю это «она», наблюдая за его реакцией. Его веки дёргаются. Он отводит взгляд к монитору.

— Да, слышал… про Шмидта. Молодец она. Очень.

— «Молодец»? — я фыркаю, подходя к его столу и упираясь в него ладонями. — Она переиграла меня в моей же игре, Игорь. На моих переговорах. Ты понимаешь, что это значит?

— Значит, она умнее, — бормочет он, листая какой-то файл, явно ничего не видя.

— Что? — мой голос становится тише, опаснее.

Он понимает, что ляпнул лишнее, и натягивает на лицо маску делового участия.

— Ничего. Просто констатирую факт. Она хороший специалист. Нам повезло.

— Нам? — я выпрямляюсь. Что-то не так. Он не