Ищу фиктивного мужа! Срочно - Ники Сью
Но чем больше сижу и внушаю себе это, тем сильнее ком в горле превращается в слезы. Поэтому я встаю, и чтобы занять себя хоть чем-то, начинаю перекладывать посуду, убирать со стола, но руки не слушаются. Пюре остывает, мясо пахнет так, что меня снова подташнивает, и я не выдерживаю.
Ухожу в спальню, ложусь на кровать и все — слезы ручьем. Сначала тихо реву, а потом взахлеб, как школьница, которую бросили на выпускном.
Все, что я боялась сказать, все, что крутилось в голове — что слишком быстро, что Дима не готов, что многие мужики сбегают от ответственности — выливается в эти слезы.
Васька запрыгивает ко мне, тычется мордой в лицо, будто пытается утешить, но я только сильнее реву, уткнувшись в его шерсть.
— Ну как так, Вась? — бормочу я, вытирая слезы рукавом. — Я же думала… думала, он обрадуется. Или хотя бы поговорит. А он… просто ушел.
Васька от меня не отходит, видать чувствует, что мне плохо. Душа в клочья. Словно за спиной были крылья, а теперь их нет, и раны кровоточат до ломоты. Единственное, что меня сдерживает — малыш. Понимаю, что могу навредить ему своими слезами. Поэтому кое-как поднимаюсь, утираю нос и снова пытаюсь отвлечься. Чем угодно. Только бы не думать. Ни о чем не думать.
Час проходит как в тумане. Я сижу, перебираю свои вещи в шкафу, здесь уже не останусь. Плевать на наследство. Так и скажу им, забеременела, муж бросил. И пусть уже решают там, где правда, а где ложь. Но жить с человеком, который отказался от своей кровинушки — не буду!
Футболки, свитера, платья — все кажется таким бессмысленным. Я тереблю рукав своего любимого кардигана, когда слышу, как хлопает входная дверь. Сердце замирает, а я вместе с ним. Вытягиваюсь вся, будто струна, которую натянули до предела. Неужели Дима вернулся?
Быстро вытираю лицо, чтобы не было видно слез, хотя уверена, глаза опухшие, и делаю вид, что увлеченно сортирую одежду. Шаги приближаются, но я заставляю себя не оборачиваться. Не хочу, чтобы он видел, как я расклеилась. Это так унизительно будет, особенно на фоне того, что ему-то безразлично мое состояние и будущее ребенка.
Но потом слышу голос — мягкий, чуть хриплый, с той самой теплотой, от которой у меня всегда бабочки в животе, и снова плакать хочется. Да что ж такое-то?
— Надь…
Я поворачиваюсь, готовясь к чему угодно — к серьезному разговору, к оправданиям, к разрыву. Но вместо этого вижу Диму, который стоит в дверях с огромным букетом цветов. Розы, ромашки, какие-то яркие штуки, которые я даже не знаю, как называются — все это выглядит так, будто он ограбил цветочный магазин.
— Ты… — я сглатываю, не зная, что сказать. — Ты где был?
— Надь, — он делает шаг ближе, все еще держа букет как щит. — Я это… за цветами ходил.
— За цветами? — почти онемевшим от горя голосом спрашиваю.
— Ну… а как иначе-то? Я сперва офигел, а потом как офигел! — улыбается Донской, а мне снова плакать хочется. Теперь только не от грусти, а кажется от радости. — Надюша, ты чего? Глаза красные?
Донской откладывает букет, садится рядом и начинает обнимать меня. Нежно так. Заботливо, что я таю. Даю волю эмоциям, всхлипываю, уткнувшись ему в плечо, а он гладит меня по голове и что-то теплое приговаривает.
Вот тебе и сюрприз!
Глава 46 — Дима
— Надюш, — уходя на работу, целую ее в макушку и снова не могу насмотреться. А взгляд так и тянется к животу. Офигеть не встать. Там живет мой… будущий богатырь. Пиздец. До сих пор не верю. — А можно я твой тест мужикам покажу?
— Тест? Зачем? — округляет свои глазки.
— Похвастаюсь. Это ж событие такое! Надо бы его вообще обмыть.
— Ну… только лучше фотку, чем полоску. Не гигиенично как-то, — смущенно улыбается она, и я, не выдержав, тянусь к Наде. Целую в губы, затем в щеки, скулы, висок. Хочется зацеловать ее — настолько меня переполняет странное чувство радости.
Сказать по правде, я никогда не представлял себя отцом. У меня даже мыслей не было, что однажды я буду носиться с мелким карапузом. Ну нет, конечно, понимал, что рано или поздно заведу семью, но не думал, что настолько неожиданно это произойдет.
Сперва, конечно, знатно офигел. Вышел на улицу и тупо побежал. Куда? Да хрен знает. Просто бежал, будто так можно было от всего этого шока отмахнуться.
В голове каша: Надя, малыш, ответственность, будущее. Всю жизнь пожары тушил, людей спасал из огня, а тут — бац! — и сам в каком-то вихре. Но потом остановился, отдышался, посмотрел на небо, и будто щелкнуло: это ж моё, моё счастье! И рванул в цветочный, как ненормальный, лишь бы Надю обрадовать, успокоить, показать, что я с ней. С нами. И все у нас будет. Справимся.
— Дима, — на прощание говорит Надя. — Я к врачу запишусь сегодня, но клиника находится в другом конце города. Может, вернусь позже тебя.
— Надюша, я тебя отвезу. И вообще, будем вместе ходить. Твой личный водитель в полном распоряжении.
Надя улыбается и смущенно кивает, а я понимаю, что теперь хочу ее везде сопровождать. Все-все знать первым. Ну и в целом, ей же нервничать нельзя и все такое. Поэтому буду на шухере, так сказать.
На работу приезжаю довольный как индюк. Ромка сразу чует, что я сам не свой. Сидит, лыбится, каску начищает, а глаза так и сверкают — знает, поди, что я сейчас выдам что-то эпичное.
— Ну, Донской, чего сияешь, как начищенный самовар? — подкалывает он, откидываясь на скамейке.
И я, весь из себя, едва из штанов от радости не выпрыгиваю, достаю мобильник, а там фотка теста, который Надя мне утром скинула. Две полоски, как два маяка, светят мне в душу. Показываю мужикам, а у самого грудь распирает от гордости.
— Ну мужики, смотрите! Скоро я — папаша! — говорю, а голос, зараза, дрожит от эмоций.
Ромка наклоняется, разглядывает, да так внимательно, словно я ему карту сокровищ дал.
— Ё-моё, Дон! — орёт он, хлопая меня по плечу так, что я чуть не падаю. — Ну ты даёшь, папаша! Это что, теперь нам памперсы тебе в казарму
