Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер
Глава 5. Чужой
Аделина.
Открываю глаза, пробуждённая ужасной головной болью. Виски сжимает так, что создаётся впечатление, что меня засунули под пресс. Череп гудит, будто подключённый к трансформаторной будке. Затылок пульсирует острыми волнами. В горле — пустыня.
С трудом приподнимаюсь на локтях. Комната плывёт перед глазами, стены покачиваются, словно корабль в шторм. Моргаю несколько раз — постепенно очертания предметов становятся чётче.
"Сколько я проспала? — пытаюсь сориентироваться во времени. — Сутки? Больше?"
Опускаю ноги на пол. Ступни касаются холодного паркета — это хоть немного приводит в чувство. Делаю несколько глубоких вдохов. Воздух пахнет влажной землёй и чем-то металлическим — возможно, это запах моего собственного страха.
— Ты проспала двое суток. — Вздрагиваю, поворачиваясь к двери.
Высокий мужчина стоит на пороге, будто воплощение тёмной загадки. Его фигура словно вырезана из тени — широкие плечи, узкие бёдра, движения плавные, но в них чувствуется скрытая сила. Чёрная кожаная куртка облегает торс, подчёркивая рельеф мышц, а рукава небрежно закатаны, обнажая предплечье с татуировкой — сложным орнаментом, в котором переплетаются геометрические узоры и цветочные мотивы.
Его лицо — контраст между жёсткостью и необъяснимой уязвимостью. Короткая тёмная щетина обрамляет губы, придавая облику брутальности, а аккуратная стрижка подчёркивает высокий лоб. Глаза… Они завораживают. Разные, притягательные, с искрой, которая то ли угрожает, то ли манит. Взгляд цепкий, изучающий, будто он читает мои мысли, проникает в самые потаённые уголки души.
На шее — тонкая цепочка с подвеской в виде полумесяца. Этот аксессуар неожиданно смягчает его образ, добавляя нотку мистики. Руки крупные, с длинными пальцами, которые сейчас расслабленно опущены вдоль тела, но я чувствую: в любой момент он может стать молниеносным, как хищник.
Поза расслабленная, но в ней есть нечто напряжённое — как у зверя, который наблюдает за добычей, но ещё не решил, нападать или нет. Он не спешит входить в комнату, словно даёт мне время привыкнуть к его присутствию, но я ощущаю: он контролирует ситуацию полностью.
От него веет холодом и властью, но в этом холоде есть что-то притягательное. Что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, а ладони — слегка вспотеть. Я не могу понять, боюсь ли я его… или меня влечёт к нему вопреки амнезии.
— Двое суток? — Прочищаю горло. — Ощущение такое, будто всего пару часов.
Он слегка приподнимает бровь, будто оценивает мою реакцию. Его губы искривляются в полуулыбке — не тёплой, не дружелюбной, а скорее хищной, как у кота, который играет с мышью перед тем, как проглотить.
— Время здесь течёт иначе, — произносит низким голосом, от которого по спине пробегает мороз. — Ты почти не реагировала на внешние раздражители. Врачи говорили, это хороший знак — организм восстанавливается. Но меня… это беспокоило.
Его взгляд скользит по моему лицу, будто сканирует, ищет ответы на невысказанные вопросы. Я невольно отвожу глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам.
— Твоё имя... — Выдыхаю, стараясь встать. Стягиваю с кровати плед и заворачиваюсь в него, словно в лаваш. — Я его не помню, прости... Я и своё-то принять пока не могу.
— Влас. — Прерывает. — Меня зовут Влас. Придётся с тобой начинать с начала. — Лёгкая ухмылка, которая почему-то вызывает липкий ужас.
— Влас... — Повторяю, пробуя его имя на вкус. В нём столько холода, сколько в январском ветре, пронзающем до костей. И в то же время — некая первобытная сила, будто этот звук несёт в себе приказ, который невозможно ослушаться.
Он наблюдает за мной, не скрывая интереса. Его глаза — как тёмная бездна, в которой тонут все попытки разобраться в происходящем. Я чувствую себя лабораторной мышью, которую изучают под микроскопом: внимательно, хладнокровно, без тени сочувствия.
— Ты удивительная, — произносит наконец, и в его голосе слышится нечто среднее между восхищением и угрозой. — Большинство людей, потеряв память, впадают в панику. А ты… ты словно скользишь по поверхности, не желая погружаться в глубину своего состояния.
Я сжимаю плед крепче, будто это моя единственная защита в этом чужом мире.
— А что, надо паниковать? — отвечаю с напускной бравадой, хотя внутри всё дрожит. — Я пока даже не понимаю, чего бояться. Может, я была королевой, а может — преступницей. Или… просто обычной женщиной, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время.
Влас наклоняет голову, изучая мою реакцию. Его поза расслаблена, но я чувствую: он всегда готов к действию.
— Ты не была ни королевой, ни преступницей, — произносит медленно, будто взвешивая каждое слово. — Но ты точно не была обычной.
— Расскажи мне, — требую, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Расскажи всё. Кто я? Что со мной произошло?
Он делает шаг вперёд, и пространство вокруг нас будто сжимается. Тени на стенах становятся длиннее, воздух — тяжелее.
— Врач сказал, тебя нельзя погружать в воспоминания так быстро. Давай для начала вернём тебя в твою комнату. — Мягко пожимает плечами.
— А это...
— Нет. Это гостевая. Сразу нельзя было окунать тебя в твою среду. Это могло навредить. — Объясняет. — Идём.
Мы выходим в коридор, Влас идёт вперёд не оборачиваясь, а я следую за ним. Сейчас всё кажется более настоящим. Вазы с цветами, наши общие фотографии на стенах. Я всматриваюсь в снимки: мы с Власом смеёмся, обнимаемся, сидим у камина. Но лица кажутся незнакомыми, словно чужие маски. Я не чувствую ни радости, ни ностальгии — только холодную пустоту внутри.
Влас открывает дверь в комнату, которая, как он сказал, принадлежит мне. Интерьер в стиле модерн встречает меня спокойной, но выразительной эстетикой. Пространство выстроено на плавных линиях и асимметрии — ничего резкого, но и никакой нарочитой простоты. Как декорация для спектакля, в котором я не знаю своей роли.
В центре комнаты — большая кровать с высоким изголовьем, обитым бархатом глубокого изумрудного цвета. Рядом — низкий комод из тёмного дуба с глянцевой отделкой и бронзовой фурнитурой. Над ним висит зеркало в кованой раме, узор которой напоминает переплетение ветвей.
У окна — кресло с округлыми линиями спинки и подлокотников, обитое мягкой бежевой кожей. Рядом — торшер с абажуром из цветного стекла в технике Тиффани: переливы фиолетовых и бирюзовых оттенков создают на стенах причудливую игру света. На полу — небольшой ковёр с абстрактным растительным орнаментом в оттенках серого и терракоты.
На стенах — несколько картин в тонких рамах: неброские пейзажи с плавными линиями горизонта, акварельные наброски листьев. В углу — встроенный стеллаж с книгами и декоративными предметами:
