Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер
— Я... Не помню... — На глаза наворачиваются слёзы. — Я... Как меня зовут? Я не могу... Не могу вспомнить своё имя...
— Аделина... — Решаю не изобретать велосипед. — Аделина Добрынина.
— Не могу... Не помню... Каша... В голове каша... — Хмурит нос.
— Всё образуется. — Отвечаю, вставая с постели. — Спи, я оставлю тебя одну. Отдыхай.
Глава 4. Кто я?
Аделина.
Все внутренности сковывает спазмом от накопившегося страха. Внутри не то что пустота. Внутри бездна. Имя, которое он произнёс, кажется отдалённо знакомым, но не моим. Словно кто-то другой его носит, а я лишь подслушиваю чужой разговор.
Я оглядываюсь по сторонам. Комната чужая. Стены, шторы, мебель — всё чужое. Я чувствую себя здесь лишней. Никем.
А кто я? Кто я вообще?
Паника. Меня охватывает дикая паника. Дыхание сбивается, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Ладони потеют, пальцы дрожат. Я прижимаю их к вискам, пытаясь унять боль, которая пульсирует в такт ударам сердца.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Медленно считаю до десяти. Постепенно дыхание выравнивается, паника отступает, оставляя после себя липкую тревогу.
Оглядываюсь снова — теперь внимательнее. Ищу хоть что-то, что могло бы подсказать, кто я. Ничего личного: ни записной книжки, ни дневника, ни даже заколки для волос с какой-нибудь гравировкой. Всё стерильно, обезличенно, будто в номере отеля.
Поднимаюсь с кровати — ноги подкашиваются, голова кружится. Делаю шаг к окну, отдёргиваю штору. За стеклом — высокий забор, за ним деревья. Место явно загородное. Ни вывесок, ни узнаваемых ориентиров.
Возвращаюсь к кровати, осматриваю тумбочку. В ящике — расчёска, упаковка салфеток, блокнот без надписей, ручка. Ничего, что могло бы меня выдать. Ничего моего.
Открываю блокнот наугад. Чистый лист. Перелистываю — все листы пустые. Но бумага слегка помята, будто кто-то уже листал её, но так и не написал ничего.
Кладу блокнот на место. Взгляд падает на зеркало над комодом. Подхожу. В отражении — девушка с бледным лицом, тёмными кругами под глазами, с повязкой на голове. Волосы растрёпаны, но длинные, каштановые. Глаза — серые, широко раскрытые, испуганные. Пухлые разбитые губы.
Это я?
Больно. Как же больно не помнить ничего. Ни имени. Ни даже своего лица. Ощущение такое, будто я смотрю на чей-то постер, герой на котором зачем-то повторяет за моими жестами.
Протягиваю руку, касаюсь стекла. Отражение делает то же самое. Я поднимаю левую бровь — и она повторяет. Улыбаюсь — криво, неуверенно — и её губы растягиваются в такой же жалкой улыбке.
"Но это не я, — бьётся в голове. — Это кто-то другой."
Отхожу от зеркала, обвожу взглядом комнату снова. Всё слишком идеально. Слишком аккуратно. Ни одной личной вещи. Ни фотографии родных, ни любимой книги, ни даже засохшего цветка в вазе. Будто этот интерьер создали для кого-то — но не для меня. Или… для той, кем я была раньше.
Подхожу к комоду, выдвигаю ящики один за другим. Пусто. Кристально. Даже пыли нет, будто перед моим прибытием кто-то утопил эту комнату в моющем средстве.
Виски снова простреливает, и я возвращаюсь в постель. Видимо, слишком много мыслей для сегодняшней ночи. Нужно спать. Нужно набраться сил и попытаться всё вспомнить. Я не смогу быть никем. Не выдержу. Я должна. Должна быть собой.
Ложусь, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза, но сон не идёт. В голове — гул, словно где-то далеко работает мощный механизм. Я прислушиваюсь не к нему, а к дому.
Шаги в коридоре. Лёгкие, почти бесшумные. Кто-то ходит там, замирает у моей двери, отходит. Не мужчина — мой муж, у него тяжёлая походка, я успела это заметить. Прислуга? Охранник?
Мужчина... Я ведь даже имени его не знаю. Ничего. Только то, что у него гетерохромия. Великолепный гипнотический взгляд двух разных глаз. Синий — как холодный океан, и карий, немного желтоватый — как сердце самой пустыни.
Прислушиваюсь внимательнее. Шаги отдаляются, потом затихают совсем. Но я уже уловила ритм: три шага вперёд, пауза, два назад, снова пауза. Словно кто-то вышагивает пост, как часовой.
"Охрана, — решаю про себя."
Но зачем? Зачем мне охрана?
Закрываю глаза и стараюсь вспомнить хоть что-то. Хоть крупицу. Повторяю алфавит, надеясь, что всплывёт какая-то буква, и я вспомню знакомое имя, фамилию или название улицы. Но ничего. Глухо.
В отчаянии сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони — боль должна помочь сосредоточиться. Но и это не срабатывает. Только пульсация в висках становится сильнее, а в горле встаёт ком.
"Спокойно", — мысленно приказываю себе. — "Паника — враг".
Наконец истерика отступает, и я потихоньку проваливаюсь в забытье.
Сон приходит не сразу — сначала какие-то обрывки, тени, неясные силуэты. Потом — звук. Чёткий, настойчивый. Тик-так, тик-так… Часы. Те самые, с маятником, что висят на стене. Их ритм проникает в сознание, задаёт какой-то странный темп.
Во сне я иду по длинному коридору. Стены — белые, безликие. Ни картин, ни дверей — только бесконечная белизна. Я иду, иду, иду… И вдруг вижу впереди тёмный проём. Подхожу ближе — это зеркало. Большое, в резной раме.
Смотрю в него — и вижу не себя. Вижу девушку с испуганными глазами, но её лицо размыто, как будто кто-то стёр черты ластиком. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но звука нет. Только безмолвный крик.
Она поднимает руку и указывает куда-то за мою спину. Я оборачиваюсь — там дверь. Обычная деревянная дверь с латунной ручкой. На ней — цифра «25».
Просыпаюсь резко, задыхаясь. Сердце колотится так, будто я только что пробежала километр. Дышу тяжело, глубоко, пытаюсь прийти в себя.
Иду к окну. За окном — сад. Аккуратно подстриженные кусты, дорожка, ведущая к беседке. В беседке кто-то сидит. Приглядываюсь — это мужчина, назвавший себя моим мужем. Он разговаривает с мужчиной в тёмном костюме. Тот кивает, достаёт папку, передаёт ему. Муж листает бумаги, хмурится.
Голова гудит, будто в ней запустили какой-то механический механизм — шестерёнки крутятся, скрипят, но не могут зацепиться друг за друга. Виски пульсируют в такт шагам охранника за дверью — три вперёд, пауза, два назад. Всё вокруг словно сговорилось давить на меня: и этот гул в голове, и монотонный ритм, и моё собственное тело.
Снова возвращаюсь в кровать. Закрываю глаза, отпускаю тревоги, перестаю цепляться за обрывки воспоминаний. И наконец засыпаю — без снов, без метаний, в полной
