Влюблен (не) по собственному желанию - Татьяна Любимая
— То — то же, — расплываюсь довольной улыбкой. — Я хорош, ты великолепна, мы созданы друг для друга — так родителям и скажем. К тому же твоих всего двое, а нас, Шириных, вон сколько. Давай — давай, — разворачиваю ее в сторону кухни. — Еще приборы ставьте и закуски побольше. Я пока в погреб спущусь за напитками.
Будем «нравиться» будущим родственникам старинным русским способом.
52. Эпилог 2
Встречать моих родителей вышел Андрей Антонович, папа Кости. Потому что сам Костя пошел за напитками в винный погреб своего деда, Антон Вадимович с Ильей закрылись в кабинете, а мы с Галей здесь гости.
— Что так долго? — мечусь от одного окна к другому, пытаясь разглядеть за окном родственников. Там стена из снега и вечер. Ничего не видно. — И Кости нет…
— Настюша, все будет хорошо, — всовывает мне в руки бокал с шампанским Костина мама. Агата Валерьевна.
Пока мы с любимым «разговаривали» в гостевой, они с Галкой дегустировали напиток из самой Франции. И сейчас они обе на расслабоне.
Будущая свекровь у меня просто прелесть. Утонченная, красивая, немного не от мира сего. Особенно, когда слегка «под градусом».
— Не уверена… — на автомате ставлю бокал на стол, даже не пригубив.
Что — то тревожно мне. Грудь давит темнота, происхождение которой мне непонятно.
Проходит еще несколько бесконечных минут, наконец слышу знакомые, на удивление возбужденные голоса. Бегу навстречу.
Мама, папа и Андрей Антонович шумно отряхиваются от снега. Андрей Антонович как будто… вывалялся в сугробе. На снеговика похож.
— Настёна, представляешь, твой отец принял меня за жениха, — смеется мой будущий свекр, помогая маме снять пальто. — Едва тумаков не нахватался. Старый ты, говорит, для моей дочки. Не отдам!
— В сугроб его повалил, еле как вытащили, — жалуется мама. — Вы уж простите его, дурака старого.
— Пустяки. Давно я в снегу не валялся.
— А тумаки у меня знатные, — трясет кулаком в воздухе отец, хвастаясь размером и силушкой. — Быка одним ударом валю.
— Ой, трепло, — закатывает мама глаза.
— Папа! Ты что, драться приехал? — с укором качаю головой. Зачем он так? Как мне теперь в глаза Андрею Антоновичу смотреть? Костины родители — люди искусства, художники, а мои — простые работяги. Два разных мира.
Переживала, как они найдут общий язык, а тут — почти драка.
— А я откуда знаю кто твой жених? — отец виновато разводит руками. — Раз по телевизору видел, а в темноте они на одно лицо.
Похожи, да.
— Драться — то зачем?
— По — человечески надо с женихом знакомить! Как там? — поворачивается за помощью к маме. — У вас товар, у нас купец. — Мама кивает. — А тут — наоборот.
Непробиваемый! — хочется топнуть ногой.
— Обнимешь родного отца — то, дочь? — папа распахивает руки. — Три месяца не виделись как — никак.
— Конечно! — льну к нему, забыв все обиды. — Здравствуй, пап. Мама, — обнимаю маму тоже. — Я так скучала по вам.
— И мы скучали. Хоть бы намекнула, что перемены у тебя в жизни. Похорошела — то как, — ощупывают меня, разглядывают, вертят.
Есть от чего! И от кого!
— Жених — то где? Знакомь!
На шум к нам спешат Антон Вадимович и Илья. Папа отстраняет меня от себя, выпрямляется, надувается, вытянув руку, идет к ним здороваться.
— Сергей Петрович. Очень рад. Очень рад, — трясет им по очереди руки. — Хорош, — обернувшись, взглядом мигает на Илью.
— Папа, это не мой жених. Это Галин, — мысленно изображаю фейспалм.
— Да? А твой где?
— Я не знаю! — с нарастающим отчаянием смотрю на дедушку и Илью. — Костя в погреб ушел и до сих пор его нет.
— Хм… Пойду проверю, — уверенно кивнув, Илья ушел.
— Дорогие наши, пойдемте к столу. Праздновать! — приглашает Агата Валерьевна голосом Ренаты Литвиновой. Подхватив маму и Галю под локти, ведет их в столовую.
— Дед, дядька! — доносится вдруг глухой крик Ильи. — Идите сюда!
Точно с Костей что — то случилось! — обмирает у меня в груди.
Мы все спешим на голос.
В погреб лестница довольно крутая. И там, внизу, на последней ступеньке, сидит мой Костя. Потирает ладонью затылок.
Мужчины спускаются. Я прислоняюсь к стене — голова кружится, самой бы не упасть. Отодвинувшись на безопасное расстояние от спуска, наблюдаю за спасательной операцией.
Отец и брат аккуратно поднимают Костю на ноги, затем — по лестнице ведут наверх. Он бледен и заторможен. Взгляд расфокусирован и скользит мимо меня, не задерживаясь.
— Головой здорово стукнулся, — поясняет Илья. — Тут ступенька сколота. Но череп вроде бы цел. Шишка только.
Эта сколотая ступенька так высоко!
— Давно надо было ее починить, — сокрушается Антон Вадимович. — Врача вызову.
— Не надо врача, пять минут посижу и все пройдет.
Костю усаживают на диван в гостиной. Он, на мгновение закатив глаза, заваливается набок. Ему подкладывают подушку, Илья хлопает по щекам.
— Эй, брат, не спи.
Трогаю его рукав, прося освободить мне место рядом с любимым. Присаживаюсь рядом с Костей.
— Как ты, милый? — обеспокоенно заглядываю в глаза, поглаживая ладонями ледяные щеки любимого. — Тебе сильно больно?
Я бы хотела разделить с ним эту боль, чтобы ему было легче!
— Девушка, вы кто? — Ширин, напрягаясь, хмурится.
— Костя? Ты меня не узнаешь? — шокируюсь я. — Я твоя невеста. Настя, — показываю ему в доказательство кольцо на пальце.
Неужели не помнит?
— Невеста? — еще ближе сдвигаются брови. — Вы что — то путаете, — отнимает мои ладони от своего лица. — У меня нет невесты.
— Вот те раз, — переглядываются мужчины. — Хорошо же он приложился.
За спиной ахает мама. Взволнованы все.
— Костян, меня — то помнишь?
— Конечно, Илья. Всех помню. Кроме девушки, что представилась моей невестой. И этой девушки, — останавливает взгляд на Гале. — И этой женщины, — про мою маму. — И этого мужчины. Дед, кто эти люди?
Беспомощно обвожу глазами всех родственников. Своих и Костиных. Насколько серьезна у моего жениха травма? А если он меня никогда не вспомнит?
Почему я не сказала ему о самом важном! Готовила подарок на свадьбу, а теперь…
— Может, его того… — Илья берет кочергу, что стояла возле камина, перекидывает ее из руки в руку, проверяя вес. — Клин клином типа?
— Не надо! — в голос кричат все.
— Не надо, — сглотнув ком, застрявший в горле, поднимаюсь с дивана.
Ног не чувствую. Что делать — не знаю. Мама и Галя обнимают меня, успокаивая.
Костю окружают его близкие, задают вопросы, пытаясь установить до какого момента он при памяти.
— Настюш, пойдем, водички попьешь, а то бледная совсем, как бы в обморок не грохнулась за компанию.
Даю себя
