Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе
Боже, я надеюсь, что я прав. Что я смогу побороть эту грызущую потребность в ней, обуздать нужду и взять себя в руки.
Петруччо хлопает меня по спине.
— Если ты передумаешь, я всегда рядом.
— Спасибо, — говорю я ему.
Когда я опять слышу эти нежные женские голоса, я с гордостью могу сказать, что не поднимаю глаз, по крайней мере, не сразу. Но как только Петруччо это делает, я тоже позволяю себе.
Кейт стоит на балконе с каким-то термосом в руке и свистит ему вслед.
— Привет, красавчик. Ты, э-э-э, — она шевелит бровями, облокачиваясь на перила, — часто сюда приходишь?
Петруччо смеётся, и звук эхом отражается от кирпичного здания.
— Ради такого вида, какой ты мне даришь, дорогая, я бы приходил сюда каждый день.
Я нахожу глазами Джульетту, которая улыбается мне. Я даже не замечаю, во что она одета, хотя уверен, что она выглядит очень красиво. Я заворожённо смотрю на эту улыбку; на то, как она снимает с волос солнцезащитные очки, водружает их на переносицу и игриво покачивает ими вверх-вниз; на то, как она поднимает вверх большой палец и говорит одними губами «Удачи!».
По моему телу пробегает жар.
Это пройдёт, говорю я себе.
Это должно пройти.
Глава 17. Джульетта
— Прибыли кексы без глютена и ёжик для обнимашек! — быстрый топот ботинок Би по коридору подчёркивает каждое её слово. Она входит в комнату, театрально взмахивая одной рукой, но коробка с выпечкой мешает ей сделать это другой рукой. — Они ведь ещё не начали, нет?
— Неа! — я захожу внутрь с балкона, пытаясь стереть из памяти образ Уилла Орсино в серой футболке, туго облегающей грудь, и синих спортивных шортах, обтягивающих его бёдра, похожие на стволы деревьев. Клянусь Богом, здесь так жарко.
— Корнелиус! — воркует Кейт. Она берёт переноску в виде поясной сумки, в которой сидит домашний ёжик Би.
— Спасибо, Биби, — я беру коробку с кексами у своей близняшки и ставлю их на маленький круглый столик, который я поставила позади наших стульев для удобства доступа. Может, сейчас и десять утра, но я проснулась с диким желанием поесть кексов. Кто сказал, что они не могут быть основным блюдом на поздний завтрак? — Ты просто ангел.
— Не за что, — Би скидывает ботинки. — Итак. Как там сегодняшний вид из окна?
Кейт оглядывается через плечо на площадку.
— Пока что все в футболках.
Я снимаю обёртку со своего кекса и отправляю половину в рот, чтобы не участвовать в этом разговоре. В прошлом я не возражала против того, чтобы в шутку пялиться на этих парней без футболок, когда это были мои друзья и спутники жизни моих сестёр (на которых я, само собой, не пялилась) и какие-то случайные парни, которых я не знаю (на которых я пялилась, просто как женщина с глазами, которой нравятся потные полуголые мужчины, бросающие мяч в корзину). Но теперь всё по-другому. Теперь в дело вступил Уилл, и мысль о том, что я увижу, как он снимает футболку, вызывает у меня такое ощущение, будто я вот-вот вспыхну.
— Ничего страшного, — говорит Би, устраиваясь в своём шезлонге на балконе, — я могу подождать.
Продолжая жевать свой огромный кусок тыквенного кекса с пряностями и ванильной глазурью, по вкусу напоминающей бурбон, я закрываю коробку с кексами.
Кейт отталкивает мою руку и снова открывает коробку, роясь в ней. Она хмурится.
— Ты взяла тот, что с тыквой.
Би показывает пальцем.
— Я купила два тыквенных и, — она откидывается на спинку стула и достаёт покрытый шоколадной глазурью кекс, — два «смерть от шоколада» для меня.
— Я не знала, что это тыква, — говорю я Кейт. На моём пальце глазурь. Я слизываю её с причмокиванием. — Я думала, этот кекс со вкусом морковного торта.
— Отвратительно, — Кейт корчит рожицу.
Я тыкаю её в сморщенный нос.
— Не оскорбляй мою вкусняшку.
— Морковный торт вон там, — Би указывает на кекс в углу, который я приняла за ванильный, судя по обилию сливочно-белой глазури сверху.
— Вот блин, — я достаю его из коробки. — Видимо, мне придётся съесть и его тоже.
— Мне же больше тыквы достанется! — Кейт берёт оставшуюся половинку тыквенного кекса из моей другой руки и отправляет в рот. Она закрывает глаза и издаёт стон, а затем произносит с набитым ртом: — Чёрт возьми, это вкусно.
Би фыркает.
— Пожалуйста, держи звуки своего оргазма при себе.
Кейт продолжает жевать, снимая обёртку со следующего тыквенного кекса.
— Сейчас я ненавижу всё, кроме грелок и рафинированного сахара. Дай мне насладиться моей радостью, — она откусывает от нового кекса, а затем объясняет: — У меня только что начались месячные.
— У меня тоже, — говорит Би.
— Мои только что закончились на прошлой неделе, — жалостливо говорю я, прежде чем откусить свой кекс, прямо от горы глазури. — Так что теперь у меня овуляция и я чертовски возбуждена.
Кейт сочувственно похлопывает меня по спине. Би сжимает мою руку.
Они обе знают, что я после расставания ни с кем не занималась сексом, и что мне это необходимо. И они обе знают, что на второй неделе своего цикла я становлюсь сварливой и перевозбуждённой.
По мере того, как я складываю всё воедино, меня охватывает лёгкая волна облегчения. Может быть, именно поэтому я так зациклилась на Уилле, по крайней мере, в физическом смысле. Может быть, скоро всё наладится, и каждый раз, когда я буду видеть его или думать о нём, это не будет напоминать пытку похотью.
Я сажусь на средний шезлонг, и Би обнимает меня за плечи.
— Я знаю, что это не панацея от всех бед, — говорит она, — но, по крайней мере, здесь есть потные мужчины без футболок и кексы. Даже если они без глютена.
***
Когда парни начинают снимать футболки (это понятно, на улице адская жара), я направляюсь в уборную под предлогом того, что мне «очень нужно в туалет».
Однако я не могу прятаться долго, что в конце концов заставляю себя вернуться в студию. При виде моих сестёр, сидящих в шезлонгах на балконе, я останавливаюсь на пороге и улыбаюсь про себя. Это горько-сладкая картина.
Когда Би жила здесь, эта комната была её студией, где
